Знаете, бывает так, что вот сидишь себе, никого не трогаешь, а оно само к тебе липнет. Я, Анатолий Петрович, на пенсии уже который год. Мне тогда, в тот самый год, шестьдесят восемь исполнилось. Весна начиналась, сирень вот-вот расцветет, а на душе — тоска зеленая. Не по работе, нет. Просто привык я всю жизнь вертеться, а тут сиди, телевизор смотри. Жена моя, Светлана, давно упокоилась. Дети взрослые, в других городах. Так что, сам себе хозяин, да только хозяин какой-то бесполезный стал, как старый диван. Вот я и сидел на этом самом диване, глядел в окно, а тут Галина Николаевна звонит, соседка моя, тоже божий одуванчик, но бодрый.

— Анатолий Петрович, вы слышали? — затараторила она в трубку, не дав мне даже поздороваться.

— Что слышал, Галина Николаевна? — отозвался я, уже предвкушая какую-нибудь очередную сплетню про кота Василия или про то, что новые цены на хлеб. Она у меня мастер слухи собирать.

— Зинаида Ивановна! Наша Зинаида Ивановна, которая на третьем этаже, помните?

— Ну, помню, конечно. Приятная старушка была, с собачкой гуляла. А что с ней? Пропала, что ли?

— Хуже! Умерла она! Скончалась! Сегодня утром.

У меня аж сигарета изо рта выпала. Зинаида Ивановна? Как это так? Ей всего семьдесят пять было, бодренькая такая, сама за продуктами ходила, даже на лавочке сидела дольше всех, всех сплетен собирательница. Как так, вдруг?

— Да как умерла-то? Что случилось? — спрашиваю, чувствуя, как внутри что-то екает, старый сыщик просыпается.

— Да говорят, поскользнулась на лестнице. Вчера поздно вечером, возвращалась откуда-то. Упала неудачно, головой ударилась. Утром ее нашли, скорая приехала, но уже… Все.

— На лестнице? — переспрашиваю. — На нашей лестнице? Она же там как свои пять пальцев знала каждую ступеньку.

— Ну, мало ли, Анатолий Петрович, — Галина Николаевна попыталась успокоить меня своим обычным бодрым тоном. — Старость, что поделать. У нее же еще давление скакало, она мне сама говорила. Может, голова закружилась.

— Давление, конечно, — пробормотал я. — Но чтобы так… Сразу насмерть. И полиция что? Закрыли дело?

— А что там расследовать-то? — удивилась Галина Николаевна. — Упала, значит, упала. Несчастный случай. У нас в городе так всегда. Старики падают, да.

Я, конечно, на этом разговор закончил, но в голове засело. Несчастный случай, говорите? Я почти сорок лет несчастными случаями занимался, да и убийствами тоже. И что-то мне подсказывало, что не так просто это все. Зинаида Ивановна. Одинокая была, насколько я помнил. Из родственников, вроде, никого. И квартира у нее, говорят, очень даже ничего, в центре.

Прошла неделя. Похоронили Зинаиду Ивановну. Тихо, мало народу. Я ходил, посмотрел. Никого из дальних родственников не заметил. Ну, думаю, ладно. Может, и впрямь старость. А сам нет-нет да и взгляну на ту самую лестницу. Ничего особенного. Чистая, сухая.

А потом, недели через три, новое известие. Снова звонит Галина Николаевна, голос у нее на этот раз не такой уж и бодрый.

— Анатолий Петрович, это ужасно! Снова! — почти шепчет она.

— Что снова? — спрашиваю, и у меня уже сердце ёкает, я уже догадываюсь.

— Виктор Сергеевич! Слышали? Который из соседнего дома, восьмидесяти лет, бывший учитель математики. Он ведь умер!

— Виктор Сергеевич? — Я его хорошо знал. Умный мужик был, хоть и немного занудный. — Что с ним? Тоже упал?

— Нет, говорят, подавился. Один был дома. Нашли его на кухне, скорая… тоже не успела.

Вот тут-то меня проняло. Один. Дома. Подавился. Два случая за короткий срок. Оба одинокие. Оба обеспеченные, квартиры хорошие. И оба вроде как «несчастные случаи».

— Галина Николаевна, — говорю, — это не просто так. Чует мое сердце, не просто так.

— Да перестаньте вы! — замахала она рукой, хотя мы по телефону говорили, я слышал, как она вздохнула. — Ну что вы начинаете? В вашем возрасте пора о внуках думать, а вы все в сыщиков играете! Это город маленький, люди стареют. Умирают. Чему вы удивляетесь?

— Я удивляюсь, Галина Николаевна, тому, что эти люди, они хоть и старые, но не дряхлые были. Зинаида Ивановна в сад ходила, помидоры сажала. Виктор Сергеевич до последнего газеты читал без очков и задачки решал. А теперь оба внезапно, вот так, и оба несчастными случаями.

— Ну и что? — Галина Николаевна явно не хотела слушать. — Вы всегда во всем заговор видите. Расслабьтесь. Вы уже не на службе.

— Вот именно, Галина Николаевна, что не на службе. Но нюх-то мой, он никуда не делся. Он со мной. А он мне говорит: пахнет тут неладным. И очень сильно пахнет.

Я чувствовал, что она меня не понимает. И ладно. Пусть не понимает. Мне это не мешает. Я, как бывший следователь, привык доверять своему чутью. Сколько раз оно меня выручало! Сколько раз коллеги смеялись, а потом приходили, руки жали. Вот и сейчас. Несчастный случай? Да идите вы!

Я начал потихоньку собирать информацию. Негласно, конечно. Ходил в продуктовый, где Зинаида Ивановна часто отоваривалась. Разговаривал с продавщицами, вроде как просто так, о погоде, о жизни. Спрашивал про Зинаиду Ивановну, как она себя чувствовала. Все говорили: «Да хорошо, Анатолий Петрович, шутила всегда, веселая была».

Потом к дому Виктора Сергеевича зашел, на лавочку сел, будто отдохнуть. А сам слушаю, о чем соседи шепчутся. Одна бабушка, Капитолина Матвеевна, кряхтела: «Да уж, Виктор Сергеевич, царство ему небесное, всегда был аккуратный, все по полочкам. И чтоб он подавился? Да он всегда медленно ел, каждый кусочек пережевывал, я сама видела, как он в столовке-то ел, когда еще ходил туда».

— А кто его нашел, Капитолина Матвеевна? — спросил я, будто просто из любопытства.

— Социальный работник, Олег. Молодой такой, приветливый. Он к нему приходил, продукты приносил, помогал. Вот он и нашел. Пришел, а дверь не заперта. Заходит, а Виктор Сергеевич… лежит уже. Так и говорил Олег, мол, сердце у него прихватило, наверное, когда он подавился. Испугался, вот и… — она перекрестилась. — Вот и все.

Олег. Социальный работник. Молодой, приветливый. Этот факт меня зацепил. У Зинаиды Ивановны был социальный работник? Надо бы проверить. Но как? Я же не на службе.

Лето набирало обороты. Жара стояла невыносимая. И тут, как гром среди ясного неба, новая новость. Опять звонит Галина Николаевна. На этот раз ее голос был уже не просто встревоженный, а по-настоящему испуганный.

— Анатолий Петрович! Вы не поверите! Ужас! Кошмар! — кричала она в трубку.

— Что стряслось, Галина Николаевна? Не томите! — Я уже сам весь дрожал, предчувствие было самое скверное.

— Мария Степановна! Которая на Комсомольской, помните? Бабушка Маша, которая кошек любила, постоянно им колбасу покупала?

— Ну, помню, конечно. Ей лет под восемьдесят было, да? Мария Степановна… А что с ней? Неужели…?

— Да! Скончалась! Замерзла! В своем же сарае! Как она туда вообще попала? И главное, ночью! Она ведь из дома почти не выходила! А тут в сарай, да еще ночью, да еще и мороз ударил неожиданно, хоть и лето, но ночи холодные бывают. Соседи нашли утром, замерзшую!

Вот это уже ни в какие ворота не лезло! Три смерти. Зинаида Ивановна, Виктор Сергеевич, Мария Степановна. Все одинокие, все обеспеченные, у всех недвижимость. И все «несчастные случаи». Лестница, еда, переохлаждение. И везде, как ни странно, очень быстро закрывают дела.

— Галина Николаевна, — говорю я, — вот теперь-то вы мне верите? Это не старость! Это система! Чуете? Три человека! Три!

— Ой, Анатолий Петрович, — Галина Николаевна уже не спорила, она плакала. — Мне самой страшно стало. Я ведь теперь тоже… Я ведь тоже одинокая… А вдруг ко мне тоже кто-то придет?

— Вот именно, Галина Николаевна. Именно поэтому я и не могу сидеть сложа руки. Это уже не просто подозрения. Это факты. Просто факты, которые кто-то очень умело маскирует под несчастные случаи.

— И что вы собираетесь делать? Куда вы пойдете? В полицию? Они же вас слушать не станут! Скажут, старый маразматик выдумывает! — она говорила это с такой горечью, что мне стало за нее обидно.

— Может, и не станут. А может, и станут. Там Сергей Петрович работает, мой бывший напарник. Он меня знает. Он меня послушает, это точно.

Я собрался с духом. Достал свой старый, потрепанный портфель. Всегда его на дела брал. Теперь он был мне как верный друг. Я поехал в городское отделение полиции. Там меня помнили. Некоторые молодые сотрудники, конечно, смотрели с недоумением, но те, кто постарше, кивали уважительно. Сергей Петрович, мой бывший напарник, тогда еще был старшим лейтенантом, а сейчас уже капитан, встречал меня в коридоре.

— Анатолий Петрович! Вот это сюрприз! Что вас привело в наши пенаты? Неужто по старой памяти? — Сергей улыбался, но в глазах у него была усталость.

— По старой памяти, Сережа, да. Но не просто так. Есть разговор. Серьезный разговор. Можно к тебе?

— Да, конечно, проходите. Чайку, может быть? Или кофе?

Мы прошли в его небольшой, заваленный бумагами кабинет. Сергей поставил передо мной кружку с крепким чаем, сам откинулся в кресле.

— Ну, рассказывайте, Анатолий Петрович. Что случилось? У вас такой вид, будто вы новое дело раскрыли.

— Почти. Только оно еще не раскрыто. И это не одно дело, а целая серия. За последний квартал. Три случая. Зинаида Ивановна, Виктор Сергеевич, Мария Степановна. Помните таких?

Сергей нахмурился. Он начал перебирать в уме. — Зинаида Ивановна… А, да, падение с лестницы. Виктор Сергеевич, подавился. Мария Степановна… замерзла, кажется, да? Ну, Анатолий Петрович, это обычные дела. Старики умирают. Несчастные случаи. Что тут такого?

— Вот именно, что «что тут такого», Сережа! — Я постучал по столу кулаком. — А я тебе говорю, что это не просто так. Это цепь! Это хищник, который охотится на стариков! Одиноких и обеспеченных! Все трое подходят под это описание.

Сергей вздохнул. — Анатолий Петрович, ну поймите. У нас дел по горло. Убийства, разбои, кражи. А это… это закрытые дела. Вы же сами знаете, как это бывает. Есть заключение судмедэксперта. Есть показания соседей. Ничего подозрительного.

— А я тебе говорю, что есть! И я тебе это докажу! Дай мне доступ к материалам по этим делам. Я просто хочу посмотреть. Мне ничего не нужно, просто полистать.

Сергей долго смотрел на меня, потом потер виски. — Ладно, Анатолий Петрович. Я вас знаю. Если вам что-то в голову вбилось, вы не успокоитесь. Я дам вам доступ. Но только здесь. В архиве. И только с моего разрешения. Без самоуправства. По рукам?

— По рукам, Сережа! Спасибо тебе! Я знал, что ты меня поймешь!

Началась моя работа. Долгие недели я сидел в душном полицейском архиве, перебирая пыльные папки. Мои глаза, хоть и видели уже не так остро, как в молодости, цеплялись за каждую деталь. Протоколы осмотра места происшествия, заключения судмедэкспертов, показания соседей… Я искал ниточку, тоненькую, едва заметную, которая свяжет эти «несчастные случаи».

И я ее нашел. В деле Виктора Сергеевича было упоминание об «Олеге». Социальный работник. Точно. А вот в деле Зинаиды Ивановны его имени не было. Но было что-то другое. Упоминание о неком «волонтере», который помогал ей с продуктами в последнее время. Без фамилии, просто «волонтер». И в деле Марии Степановны тоже. «Молодой человек, который иногда приносил еду». Черт бы его побрал! Он ведь под разными личинами действовал!

— Сережа, — я ворвался к нему в кабинет спустя пару недель, держа в руках стопку бумаг. — Вот! Смотри! Это он! Этот Олег! Я нашел его следы в каждом деле!

Сергей поднял глаза от компьютера. — Что вы нашли, Анатолий Петрович? Опять про «Олега»?

— Да! Смотри! В деле Виктора Сергеевича он прямо указан как социальный работник. А в делах Зинаиды Ивановны и Марии Степановны есть упоминания о «молодом человеке», «волонтере», который помогал им по хозяйству! С продуктами, с оплатой счетов! Я уверен, что это один и тот же человек!

— Ну и что? — Сергей по-прежнему был скептичен. — Много кто старикам помогает. Это не доказательство убийства.

— Да, не доказательство. Но это ниточка, Сережа! Это человек, который был рядом с каждой жертвой незадолго до их смерти! И все они были одиноки! И у всех были хорошие квартиры! А ты знаешь, кто унаследовал эти квартиры? Никто! Или какие-то дальние родственники, которых и не видели никогда, и которые даже не знали, что им что-то завещано! Это же подозрительно!

— Анатолий Петрович, ну не могу же я из-за ваших догадок поднимать всю полицию! Вы же понимаете, что это будет? Смех да и только. Тем более, он же «социальный работник», пусть и не официальный. Он может быть просто добрым человеком.

— Добрым? — я фыркнул. — Добрый человек не появляется перед смертью одиноких обеспеченных стариков, чтобы потом исчезнуть, оставив за собой кучу вопросов! Он не будет втираться в доверие, чтобы узнать, где что лежит, и есть ли у них наследники! Это не добрый человек, Сережа, это волк в овечьей шкуре!

Мы ругались долго. Он говорил про нехватку кадров, про бюрократию, про то, что мне «маразм мерещится». А я ему доказывал, тыкал пальцем в факты, в несостыковки. Например, Зинаида Ивановна, которая всегда держала лестницу в идеальном порядке, вдруг «поскользнулась» на совершенно чистой ступеньке. Или Виктор Сергеевич, который никогда в жизни не торопился с едой, вдруг «подавился». Или Мария Степановна, которая панически боялась темноты, вдруг пошла в сарай ночью!

В конце концов, Сергей согласился мне помочь, но только косвенно. — Ладно, Анатолий Петрович, — сказал он, сдавшись под моим натиском. — Я сделаю пару запросов. Попробую неофициально узнать про этого «Олега». Но не ждите чудес.

Я и не ждал. Я сам начал действовать. Осень сменилась зимой. Я начал проводить собственное расследование на местности. Я ходил по адресам, где жили жертвы, разговаривал с соседями, притворяясь бывшим учителем, который ищет своих учеников. Имя «Олег» стало всплывать чаще. Его описывали как молодого, обаятельного мужчину лет тридцати пяти. Всегда улыбчивый, всегда готовый помочь. Он приносил продукты, помогал по дому, даже в аптеку ходил. В общем, идеальный помощник для одиноких стариков. Никто не мог и подумать, что за этой маской скрывается что-то страшное.

Я даже увидел его однажды. Он выходил из дома пожилой женщины, Ирины Петровны, которой было, наверное, лет восемьдесят. Он нес тяжелую сумку, а она улыбалась ему, как родному. У меня внутри все похолодело. Вот она, новая жертва! Я должен ее спасти.

Я поспешил к Галине Николаевне. Она сидела на кухне, пила чай с малиновым вареньем.

— Галина Николаевна! — воскликнул я, даже не поздоровавшись. — Я его видел! Видел этого Олега! Он подбирается к Ирине Петровне! Это та, которая на Каштановой, помните?

Галина Николаевна поставила кружку. — Ой, Анатолий Петрович, да что вы так кричите? И кто такой Олег? Я что-то не припомню.

— Да как не припомните! Это тот самый «социальный работник», про которого я вам рассказывал! Который у Зинаиды Ивановны, у Виктора Сергеевича, у Марии Степановны был! Он! Он самый! Молодой, улыбчивый, с ямочками на щеках!

— А… Так это он! — Галина Николаевна всплеснула руками. — А я-то думаю, что это за милый молодой человек ко мне вчера на улице подошел, хотел помочь сумки донести! Я ему даже рассказала, что живу одна, и что у меня квартира хорошая, а родни-то и нет! Божечки мои! Да он же и ко мне подбирался!

Вот теперь Галина Николаевна по-настоящему испугалась. И я тоже. Он был уже совсем близко. К нашим домам. К нашим соседям. К нам самим.

— Нам нужно что-то делать, Анатолий Петрович! — затараторила она. — Это же ужас! Что же теперь? Как быть?

— Я пойду к Ирине Петровне. Попробую поговорить. Предупредить. А ты, Галина Николаевна, ни в коем случае не подпускай его к себе! И расскажи всем соседкам, кого знаешь, пусть будут осторожны. Расскажи про Зинаиду Ивановну, про Виктора Сергеевича, про Марию Степановну. Пусть слухи идут, пусть люди боятся. Может, это его спугнет.

Я пошел к Ирине Петровне. Дверь мне открыла милая, но очень хрупкая старушка. Глаза у нее были добрые, но немного туманные. Я представился, сказал, что я давний знакомый ее покойного мужа (на ходу придумал). Она меня впустила.

— Ирина Петровна, — начал я осторожно, — я вот по какому делу. Я слышал, к вам молодой человек приходит, Олег. Помогает по хозяйству?

— Ой, да! — Ирина Петровна расцвела в улыбке. — Замечательный мальчик! Такой внимательный! Всегда поможет, все принесет. Я вот и не знаю, как без него справлялась бы. А вы что, тоже его знаете?

— Знаю, Ирина Петровна, знаю. И должен вас кое о чем предупредить. Будьте осторожны с ним. Он… не тот, за кого себя выдает.

Лицо Ирины Петровны изменилось. Улыбка сползла. — Да что вы такое говорите, Анатолий Петрович? Что за чушь? Олег такой добрый, такой отзывчивый! Вы просто завидуете, наверное, что он мне помогает, а не вам! — Она даже немного рассердилась.

— Я не завидую, Ирина Петровна. Я просто пытаюсь вас предостеречь. Он связан с несколькими смертями в нашем городе. Со смертями одиноких стариков, которым он тоже «помогал».

— Чушь! Полная чушь! — замахала руками Ирина Петровна. — Мой Олежка? Да он и мухи не обидит! Это вы, старые сыщики, все выдумываете! У меня тут и так давление скачет, а вы мне тут страшилки рассказываете! Уходите! Уходите немедленно!

Мне пришлось уйти. Я понял, что она ему доверяет полностью. Что он уже втерся к ней в доверие, как и к остальным. Это было отчаянно. Я не мог ее убедить. Но я не мог и сдаться.

Я вернулся к себе, выкурил одну сигарету за другой, глядя на зимний пейзаж за окном. Снег падал хлопьями. А в голове у меня вертелись все эти детали. Зинаида Ивановна, упавшая на лестнице. Ни одной царапины на руках, чтобы ухватиться. Словно ее толкнули, или чем-то оглушили, а потом просто уронили. Виктор Сергеевич, подавившийся. Его чашка с чаем стояла слишком далеко от него. Словно кто-то пододвинул ее, чтобы он потянулся, потерял равновесие. Мария Степановна, замерзшая в сарае. Дверь в сарай была заперта снаружи на маленький крючок. Как будто кто-то ее там запер, а потом ушел.

Вот оно! Вот эта «подпись»! Мелочи, на которые никто не обращал внимания. Открытые окна, хотя на улице холодно. Случайно оставленные окурки, хотя жертва не курила. Все это было похоже на идеальную инсценировку. Он не просто ждал, пока они умрут, он ИНСЦЕНИРОВАЛ их смерть, пользуясь их болезнями, их слабостями, их одиночеством!

Я схватил телефон. Руки дрожали. — Сережа! Это я, Анатолий Петрович! Срочно приезжай ко мне! У меня есть все! Все доказательства! Он не просто убийца, он хитрец! Он играет в несчастные случаи! Я все понял!

Сергей приехал через час. Он был серьезен, как никогда. Он сел напротив меня, а я начал выкладывать все свои догадки, все свои наблюдения. Я показывал ему фотографии, которые сделал на телефон, снимки лестницы, двора, сарая. Рассказывал про Ирину Петровну, про то, как Олег уже втерся к ней в доверие.

— Смотри, Сережа, — показывал я ему на свои записи. — Зинаида Ивановна. На лестнице не было ни воды, ни льда, ни грязи. Она всегда чистила ее. А упала! А почему? Потому что ей под ноги что-то подкинули! Или толкнули, а потом убрали все следы. Виктор Сергеевич. Чашка с чаем была на самом краю стола. А он был слеп, почти. Потянулся, схватился за сердце, подавился. Но почему чашка там? Он всегда ставил ее ближе. Кто-то специально передвинул, чтобы он потянулся. А Мария Степановна. Дверь сарая была закрыта снаружи. На маленький крючок. Она сама не могла его закрыть, сил не хватило бы. Кто-то ее запер!

Сергей слушал меня молча, не перебивая. Его глаза бегали по моим записям. Он видел мои логические цепочки. Он видел, что в каждом «несчастном случае» есть маленький, едва заметный, но очень важный элемент, который указывает на постороннее вмешательство. Элемент, который легко списать на забывчивость стариков, на их неаккуратность.

— И самое главное, Сережа! — Я выложил на стол ксерокопии завещаний, которые каким-то чудом достал через знакомого нотариуса, под предлогом, что ищу своего дальнего родственника. — Смотри! У Зинаиды Ивановны все имущество, оказывается, отписано на дальнего племянника, которого она видела лет двадцать назад. У Виктора Сергеевича — на какую-то благотворительную организацию, о которой он никогда не говорил. А у Марии Степановны — на некую Светлану Петровну, которая, как оказалось, является родной тетей этого Олега! Тетю он, оказывается, вспомнил! Вот она, ниточка! Он манипулировал ими, чтобы они переписывали завещания, а потом… потом инсценировал их смерть! И делал это так искусно, что все списывали на возраст!

Сергей поднял глаза. В них уже не было скепсиса. Была только решимость. — Анатолий Петрович, — сказал он. — Я вам верю. И я сейчас же займусь этим. Мы его возьмем. И Ирину Петровну мы спасем. У вас есть хоть какие-то зацепки, где сейчас этот Олег?

— Конечно, Сережа! Я его отслеживал. Он сегодня должен был пойти к Ирине Петровне! Я уверен! Она говорила, что он сегодня придет помочь ей с лекарствами.

В этот же день развернулась целая операция. Я сидел дома, как на иголках, но Галина Николаевна не отходила от меня, постоянно подливала чай и уговаривала успокоиться. Я видел, как мимо моего окна проехала несколько машин без опознавательных знаков. Понимал, что это к Ирине Петровне.

Через несколько часов, когда уже стемнело, телефон зазвонил. Это был Сергей.

— Анатолий Петрович, — его голос звучал устало, но с нотками облегчения. — Мы его взяли. Прямо у Ирины Петровны. Он пытался подсыпать ей что-то в чай. Мы его поймали с поличным. Он признался. Во всем признался. Он рассказал, как втирался в доверие, как узнавал про их имущество, как убеждал переписывать завещания, а потом… потом делал так, чтобы все выглядело как несчастный случай. Все, как вы и говорили, до мельчайших деталей. Лестница, чашка, сарай. Все сходится. Ирина Петровна жива. Мы ее спасли благодаря вам. Огромное вам спасибо, Анатолий Петрович. Вы нас всех, меня в первую очередь, умыли. Вы доказали, что старая школа еще в строю.

Я сидел, прижав трубку к уху. Сердце колотилось. Справедливость восторжествовала. Я это чувствовал каждой клеточкой своего тела. Галина Николаевна, услышав мои разговоры, крепко обняла меня.

— Я же говорила, Анатолий Петрович, что вы не зря свой хлеб ели! — шептала она. — Ну что, теперь-то вы успокоитесь? Теперь-то сможете спать спокойно?

Я улыбнулся. — Теперь смогу, Галина Николаевна. Теперь смогу. Я снова почувствовал себя нужным. Понимаете? Не просто старым диваном, а нужным человеком. И это дорогого стоит.

Наш городок вздохнул с облегчением. Слухи разлетелись быстро. Все узнали про Олега, про его страшные деяния, про то, как бывший следователь, старик Анатолий Петрович, в одиночку раскрыл это дело. Люди на улице стали кивать мне, здороваться по-особенному. Не просто так, а с уважением. И я, честно говоря, ощущал себя очень хорошо. Не из-за славы, нет. А из-за того, что я смог помочь. Что я не разучился видеть то, что другие пропускают мимо глаз. А это, знаете ли, дорогого стоит. Очень дорогого.