Я не помню, когда это началось. Просто однажды я заметил. Мелочь, какую-то ерунду, на которую раньше не обратил бы внимания. Вот отец сидит на нашем диване, листает новости в телефоне. Анна на кухне колдует над ужином. Я тоже вроде бы при деле, что-то в ноутбуке ковыряю.

— Ань, ты не видела, куда я свои очки подевал? — спрашивает отец. Голос обычный, спокойный.

— Нет, Олег Петрович, я же в кухне, — отзывается она. И тут же: — Ах, кажется, видела их на столике в прихожей. Я сейчас гляну.

Она выходит из кухни, проходит мимо меня, на секунду задерживает взгляд на отце. И он на нее смотрит. Всего лишь мгновение. Но я почувствовал. Вот как будто электрический разряд проскочил между ними, невидимый, но ощутимый.

— Нашла! — весело восклицает Анна, уже возвращаясь с очками. Она протягивает их отцу, их пальцы слегка соприкасаются. Ещё один мимолетный взгляд, но теперь я был готов. И поймал его.

Они отвернулись друг от друга слишком быстро. И оба как-то неестественно заулыбались мне, когда я поднял голову. Мое сердце пропустило удар.

— О чём улыбаетесь? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо.

— Да так, вспомнили что-то, — отмахивается отец. — Очки всегда теряю, память уже не та.

— Ага, — подхватывает Анна, нервно поправляя волосы. — Точно. Сквозняк в голове, Олег Петрович, сквозняк!

И они оба засмеялись. Слишком громко. Слишком фальшиво. И я впервые почувствовал холодный укол предательства.

Отец уехал около десяти. Мы с Аней сидели на диване, смотрели какой-то сериал. Я чувствовал, как внутри меня разгорается огонь. Нужно было поговорить. Сейчас.

— Аня, — начал я, откладывая пульт. — Слушай, что-то я не пойму. Что у вас с отцом происходит?

Она вздрогнула, как будто её током ударило. Глаза забегали по комнате.

— Что происходит? В смысле?

— Ну, вот эти ваши переглядки, шёпот, смех этот странный… Вы ведете себя, как подростки, которые что-то натворили.

Она резко повернулась ко мне, в глазах появился вызов.

— Витя, что за бред ты несешь? У тебя мания преследования? Мы с твоим отцом, знаешь ли, отлично общаемся. Это разве плохо?

— Отлично общаетесь? А почему мне кажется, что вы меня постоянно игнорируете? Или обсуждаете что-то за моей спиной?

— Да ничего мы не обсуждаем! — Она повысила голос. — Мы просто… ну, просто разговариваем. Как обычно! С чего ты взял?

— С того, что я не слепой и не глухой. И чувствую, когда от меня что-то скрывают. Отец стал к нам слишком часто заезжать в последнее время. И ты как-то изменилась. Ты стала… другая.

— Я другая? — Анна встала, скрестив руки на груди. — Может, это ты изменился? Стал подозрительным, ревнивым, всё тебе мерещится!

— Мне ничего не мерещится. Я вижу, как ты смотришь на него. И как он на тебя. Это не взгляд невестки и свёкра. Это что-то другое. Объясни мне, что.

— Ты ревнуешь меня к своему отцу?! — В её голосе прозвучали нотки издевки. — Это уже совсем клиника, Виктор. Ты себя слышишь?

— Да, слышу. И вижу. Я вижу, как ты нервничаешь. Как ты пытаешься скрыть правду. Анна, скажи мне честно. Что происходит?

— Ничего! Абсолютно ничего! — Она махнула рукой и отвернулась. — Ты накручиваешь себя. Иди лучше спать. Устал, наверное. Тебе надо отдохнуть.

Я видел, что она лжет. Лжет мне в глаза. И это было хуже всего. Моё нутро сжималось от отчаяния и злости.

Спал я той ночью плохо. Все мысли крутились вокруг Анны и отца. Не мог поверить, не хотел. Утром решил, что ждать нельзя. Поехал к отцу, без предупреждения.

Он открыл дверь, заспанный, в помятой футболке. Видимо, ещё не проснулся толком.

— Витька? Что за ранние визиты? Что случилось?

— Случилось? Да ничего, отец. Просто заехал. Есть разговор.

Я прошел в квартиру, присел в кресло. Он поставил чайник, начал суетиться.

— Садись, — говорю. — Не надо мне чая. Надо поговорить.

Отец сел напротив, в его глазах появилось напряжение. Он, видимо, что-то предчувствовал.

— Что стряслось? Ты какой-то бледный.

— Я бледный? Да, отец. А ты вот очень весёлый стал в последнее время. С Анной.

Лицо его мгновенно изменилось. Улыбка сползла, глаза забегали.

— Что ты такое говоришь, сынок? Я с Анной? Ну, да, она хорошая женщина. Всегда к нам хорошо относилась. Ты же сам знаешь.

— Знаю. А ещё я знаю, что за взгляд был у тебя на неё вчера вечером. И как она тебе очки подавала. И как вы переглядывались, когда думали, что я не вижу.

Олег Петрович начал потирать шею. Я видел, как ему не по себе.

— Витя, ты что-то не то себе надумал. Ну, я же твой отец. Она моя невестка. Что ты вообще себе представляешь?

— Я представляю? Я вижу. Я чувствую. Что между вами происходит? Ответь мне честно!

— Да ничего не происходит! — Его голос резко повысился. — Что за чушь ты несешь? У тебя проблемы с головой? Обвинять собственного отца в таком! Тебе не стыдно?

— Мне стыдно? Мне стыдно за то, что я вообще сейчас стою перед тобой и пытаюсь разобраться в этой мерзости! Ты, мой отец, всегда был для меня примером! Образцом мужчины! И что теперь? Мне теперь что, смотреть на тебя и думать, что ты спишь с моей женой?

Олег Петрович вскочил. Его лицо налилось кровью.

— Ты перешел все границы, Виктор! Как ты смеешь так говорить? Немедленно извинись!

— Извиниться? За что? За то, что я хочу узнать правду? За то, что не хочу быть дураком? Ты врешь мне, отец. И Анна врет. Вы оба врете, и я это чувствую!

— Уходи! — крикнул он, указывая на дверь. — Уходи, пока я тебе что-нибудь не сломал! Я тебе не сын, если ты такое думаешь!

Я смотрел на него. На человека, который всегда был для меня опорой. И видел в его глазах только страх и гнев. Ни грамма раскаяния. Только попытка защититься ложью. Я встал и медленно пошел к двери.

— Хорошо, отец. Я уйду. Но правду я всё равно узнаю. Ты даже не сомневайся.

После разговора с отцом я был разбит. Куда идти? Что делать? Голова кругом. Я позвонил Ивану, моему старому другу и коллеге.

— Вань, привет. Слушай, есть у тебя полчаса на обеде? Нужно срочно поговорить.

— Привет, Вить. Конечно, давай. В нашей кафешке, как обычно?

— Да, там.

Я сидел в кафе, еле прикасаясь к еде. Когда Иван пришел, он сразу заметил мое состояние.

— Ну, что у тебя там стряслось? Ты сам не свой. Бледный, как стена.

— Вань, это… это просто жесть. Я даже не знаю, с чего начать.

— Давай, выкладывай. Всегда же выкладывал. Мы же не первый год знакомы.

Я глубоко вздохнул и начал рассказывать. Про странные взгляды, про неуклюжий смех, про то, как Анна и отец уворачивались от моих вопросов.

— И что? Ты думаешь… — Иван не договорил, но я понял.

— Я не то что думаю, Вань. Я чувствую. Понимаешь? Вот нутром чую. Они мне врут. Оба. И это не просто какой-то секрет. Это что-то… грязное.

— Блин, Витька… это, конечно, сильно. Отец с женой? Это жесть.

— Вот и я думаю. Я ему доверял. Ей доверял. Мы пять лет вместе! Пять лет счастливых, как мне казалось, лет!

— А до этого что-то было? Какие-то звоночки? Ну, там, командировки частые, или она на ночь пропадала?

— Да нет! Ничего такого! Она домоседка. Работает удаленно, я в офисе. Отец у нас бывал часто, да. Ну, как у родителей принято. Помочь там, поужинать. Нормально всё было. А последний год… вот как будто что-то изменилось. Я списывал на возраст, на работу, на что угодно. А теперь вот эти взгляды… они меня просто с ума сводят.

— Ну, подожди, Вить. Чувства — это одно. А доказательства — другое. Без доказательств ты просто параноик в их глазах.

— Я знаю! Поэтому и не знаю, что делать. Как их поймать? На слове не поймаешь, они оба отнекиваются. В глаза врут.

— А телефон? Ты её телефон проверял?

— Нет, никогда не лез в её личное. Да и что там увидишь? Они же не идиоты, чтобы хранить переписки прямо в телефоне, когда муж рядом.

— Ну, да. Логично. Тогда что остается? Следить за ними? Нанять частного детектива?

— Детектив… это дорого, Вань. И потом, это же мой отец. Моя жена. Представляешь, как это унизительно? Нанимать кого-то, чтобы он за ними следил?

— Унизительно? А быть обманутым ими обоими, это не унизительно? Подумай хорошо, Витька. Что для тебя важнее? Твоя гордость или твоя правда?

Я задумался. Иван был прав. Гордость уже была втоптана в грязь. Оставалась только правда.

— А если камеры поставить? — вдруг вырвалось у меня.

Иван поднял брови.

— Это серьезно. Куда? В спальню? Это уже криминал, наверное.

— Да нет, не в спальню. В гостиной. На кухне. Где они обычно общаются. И диктофон. На случай, если они будут шептаться. Это же мой дом. Я имею право знать, что в моем доме происходит.

— Ну, с этим сложнее спорить. Конечно, это твой дом. Но морально… ты готов к тому, что увидишь? Или услышишь?

Я кивнул. Горько, но уверенно.

— Готов. Лучше горькая правда, чем сладкая ложь. Я должен это знать. Должен убедиться. А потом… потом посмотрим.

Иван тяжело выдохнул.

— Что ж, друг. Если ты решился… Только будь осторожен. И будь готов ко всему.

— Спасибо, Вань. Мне нужно было это выговорить. Хоть кто-то, кто меня не считает сумасшедшим.

— Ты не сумасшедший, Вить. Ты просто обманутый человек. А это намного хуже.

Следующие дни я жил как в тумане. Работа валилась из рук. Дома я старался вести себя максимально естественно, но внутри всё кипело. Я стал изучать, какие бывают скрытые камеры, как их устанавливать. В интернете полно всяких штучек.

Купил несколько маленьких, незаметных камер с датчиками движения и записью на флешку. Ещё пару диктофонов.

Процесс установки занял два вечера. Я ждал, пока Анна уснет. Сердце колотилось как бешеное. Что я делаю? Зачем? Но каждый раз, когда сомнения подступали, я вспоминал их взгляды, их лживые улыбки. И сомнения улетучивались.

Одну камеру я спрятал в книжной полке в гостиной, за парой книг. Так, чтобы она захватывала весь диван и часть комнаты. Вторую — на кухне, под полкой со специями, замаскировав её под какой-то там датчик, благо, жена не сильно разбиралась в технике. Диктофоны — в горшки с цветами. Я всё продумал.

Казалось, я стал другим человеком. Скрытным, подозрительным. Но разве не они меня таким сделали? Разве не их ложь вынудила меня на это?

После установки я чувствовал себя опустошенным. Теперь оставалось только ждать. Ждать и надеяться… или бояться.

Первые дни ничего. Обычная жизнь. Анна сидит за ноутбуком, я смотрю телевизор. Отец не заезжал. Я уже начал думать, что, может быть, Иван прав, и я всё-таки накручиваю себя? Новая порция сомнений навалилась на меня.

Потом Анна сказала, что к ним приедет ее подруга, а меня попросила встретиться с друзьями. Мне было не до друзей, но отмахиваться я не стал. Сказал, что да, пойду. И сам пошел в кафе, но через полтора часа вернулся. Посмотрел на машину жены — ее не было. Но мне надо было досмотреть записи.

Через неделю, вечером, я заметил, что отец опять заехал. Они сидели в гостиной, пили чай. Я сделал вид, что занят работой в кабинете.

На следующее утро, когда Анна ушла в магазин, а я «работал» из дома, я быстро достал флешки из камер и проверил записи. Руки тряслись.

Открыл файл за вчерашний вечер. Вот отец и Анна пьют чай. Обычная беседа о погоде, о планах на выходные. Я уже начал разочаровываться, думая, что зря всё это затеял.

Но потом… отец поставил чашку. Анна подвинулась к нему ближе. И он взял её за руку. Просто так, ласково погладил большим пальцем.

— Аня, — тихо сказал он. — Я скучал.

Она улыбнулась ему, взгляд её был полон нежности, которой никогда не было в её глазах, когда она смотрела на меня.

— Я тоже, Олег Петрович. Ты сегодня такой грустный… случилось что-то?

— Да нет. Просто… думаю о нас. Обо всём. Ты же знаешь, как я тебя люблю.

Её рука сжала его. И они смотрели друг на друга. Смотрели так, что у меня внутри всё заледенело. А потом отец наклонился и поцеловал её. Сначала в щеку, потом в уголок губ, а потом… потом прямо в губы. Долгий, нежный поцелуй. Поцелуй любовников.

Картинка замерла. Я не мог дышать. Чувство, будто мне в грудь вонзили нож, медленно проворачивая. Вот они. Вот она, моя Анна. Вот он, мой отец. Целуются. В моём доме. На моём диване.

Я отмотал запись, пересмотрел ещё раз. Потом ещё. Нет, мне не мерещится. Это реальность. Жестокая, отвратительная реальность. Моя жена изменяет мне с моим отцом.

Руки тряслись так, что я чуть не выронил ноутбук. Мозг отказывался принимать это. Но глаза видели. И сердце чувствовало, как оно рассыпается на тысячи осколков.

Я просидел так часа два, просто глядя в одну точку. Шок сменялся дикой злостью, потом апатией, потом снова яростью. Нужно было двигаться дальше. Видео — это уже неопровержимое доказательство. Но что насчет переписок?

Я вспомнил, как Анна иногда оставляла свой планшет на кухне, а пароль у нас был общий, ещё с тех пор, как только купили. Я знал, что она заходит там в соцсети и почту. Это был шанс.

С дрожащими руками я взял её планшет. Разблокировал. Открыл мессенджер, которым она чаще всего пользовалась. И начал искать. Сердце колотилось. Нашел. Открыл чат с «Олег Петрович».

Там было всё. Целый год. Сообщения, полные нежности, страсти, планирование встреч. Слова, которые она должна была говорить мне, а не ему. Слова, которые он должен был говорить моей матери, а не ей.

«Солнышко моё, не могу дождаться, когда ты будешь рядом».

«Мой тигр, я вся твоя».

«Представляешь, Витька сегодня опять что-то заподозрил, еле отмазались».

«Не волнуйся, моя крошка, он ничего не узнает».

«Целую тебя в самые сладкие места».

«Мечтаю о нашей следующей ночи».

Каждое сообщение било наотмашь. Я прокручивал их, а внутри всё переворачивалось. Это не просто интрижка. Это глубокая, гнусная связь. Предательство, которое длится год. Год, пока я жил в неведении, а они смеялись мне за спиной.

В этот момент я понял, что обратной дороги нет. Моя семья разрушена. Моё доверие растоптано. Моя жизнь превратилась в ад.

Я сделал скриншоты. Много скриншотов. Потом сохранил видеозаписи. Все, что смог найти. Это будет моим оружием. Моим инструментом мести.

Я был на грани. Хотелось кричать, разнести всё к чертям. Но я понимал, что нельзя. Нужно действовать хладнокровно. Спокойно. И главное — так, чтобы им было максимально больно. Я вновь позвонил Ивану.

— Вань, привет. Можешь встретиться сегодня вечером? Очень надо. Важно.

— Привет, Вить. Конечно. Всё в порядке?

— Не совсем. Скорее, наоборот.

Мы встретились в том же кафе. Иван посмотрел на меня с тревогой.

— Ну, что ты там? Нашел что-то?

Я кивнул. Выложил на стол свой телефон. Показал ему несколько скриншотов. Только переписки, без видео пока.

Иван смотрел, как его лицо постепенно каменеет.

— Не может быть… Это же… — Он поднял глаза на меня. — Витька… это же полный пиздец.

— Ага, — выдавил я. — Полный. И это только верхушка айсберга.

— Анна… твой отец… Какого черта?! Как так можно?!

— Вот и я хочу знать. Целый год, Вань. Целый год они меня дурачили. Улыбались мне, играли роль счастливой семьи. А за моей спиной… это.

— Ну и что теперь? Ты ей в лицо всё это вывалишь? Отцу?

— Нет, Вань. Не вывалю. Это будет слишком просто. Для них. Они просто отбрехаются, или будут кричать, или будут умолять. Нет. Я хочу, чтобы они почувствовали то же, что и я. Унижение. Боль. Публично.

— Публично? Ты что задумал?

— Помнишь, отец говорил про свой юбилей? Через месяц. Пятьдесят пять лет. Большое торжество. Все родственники, друзья, коллеги. Все, кто его уважает. Все, кто считает нас счастливой семьей.

Иван замолчал. Его глаза расширились.

— Витя… ты же не собираешься… Это же будет скандал века.

— Именно. Скандал века. Они думали, что могут меня сломать, сделать из меня посмешище? Пусть весь мир узнает, кто они на самом деле. Пусть потеряют всё, что имеют. Уважение, репутацию, всё.

— Ты уверен, что хочешь этого, Вить? Это же навсегда. Обратного пути не будет. Твоя семья… она окончательно разрушится.

— Она уже разрушена, Вань. Они её разрушили. Я просто снимаю маски. И наказываю. Заслужили. Заслужили эту боль в тысячу раз больше, чем я. Я хочу, чтобы они испытали стыд, такой, который им никогда не забыть. Чтобы все, кто их видел, кто их знал, отвернулись от них. Чтобы они остались одни, в своей грязи.

Иван долго молчал. Потом кивнул.

— Я тебя понимаю, Вить. Понимаю твою боль. И твою злость. Если решился… то удачи тебе. Это будет тяжело. Но ты имеешь право на справедливость. И на месть. Я тебя поддержу.

— Спасибо, Вань. Мне нужна была твоя поддержка. Я всё продумаю до мелочей.

Месяц пролетел как в тумане. Я жил, играя свою роль. Улыбался Анне, звонил отцу, поздравлял его с предстоящим юбилеем. Делал вид, что всё хорошо. Внутри же, каждый день я дорабатывал план. Собирал все видео, все переписки. Создал презентацию. Подготовил аппаратуру. Никто не должен был ничего заподозрить до самого момента.

Настал день юбилея. Ресторан был полон. Все тети, дяди, братья, сестры, друзья отца, его коллеги. Человек сто, не меньше. Анна была в красивом платье, смеялась, как ни в чем не бывало. Отец сиял, принимал поздравления. Смотрел на меня с отеческой гордостью. Мразь.

Я сидел за столом, рядом с Анной. Она иногда касалась моей руки, улыбалась. Я отвечал той же фальшивой улыбкой. Чувствовал себя куклой, которая ждёт своего часа.

Олег Петрович подошел к нам. Обнял Анну, потом меня. Он был пьян от счастья и, видимо, от алкоголя.

— Мои любимые дети! — провозгласил он, похлопывая меня по плечу. — Моя опора! Моя радость! Как хорошо, что вы сегодня со мной.

Анна прижалась к нему, изображая нежность. Я чувствовал, как меня передергивает. Это было отвратительно.

— Конечно, отец, — спокойно ответил я. — Мы всегда будем рядом. Особенно сегодня.

В его глазах промелькнуло что-то странное. Или мне показалось? Может, он что-то почувствовал?

— Отличный вечер, да? — Анна взяла меня под руку. — Все такие довольные, счастливые.

— Да, Ань. Очень. Скоро будет ещё интереснее.

Она посмотрела на меня, не поняв. Я только улыбнулся. Время шло. Пошли первые тосты. За здоровье юбиляра, за его успехи, за его мудрость.

Мой черед был впереди. Я попросил официанта принести мне микрофон и подключить мой ноутбук к проектору, который стоял в углу для всяких презентаций. Мол, «сюрприз для отца», шутил я. Никто и не подумал ничего плохого. Все смеялись, предвкушая мой «тост».

Наконец, объявили мой тост. Я поднялся, держа в руке бокал. Все взгляды были прикованы ко мне. Анна улыбалась, отец сиял.

— Дорогие гости! — начал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Хочу поднять этот бокал за моего отца, Олега Петровича. За человека, который всегда был для меня примером.

По залу прокатился одобрительный гул. Анна счастливо смотрела на меня.

— Да, отец всегда учил меня быть честным, порядочным, ответственным. Он учил меня уважать женщин, быть верным. Он всегда говорил, что семья — это святое. Крепкий тыл. Надежная гавань. И я верил ему. Безоговорочно.

По залу пробежал лёгкий шепоток. Что-то в моём голосе, наверное, уже звучало не так.

— Пять лет назад, — продолжал я, — я женился на прекрасной женщине, Анне. И думал, что наша семья будет такой же крепкой, как та, о которой мне рассказывал отец. Но, как оказалось, некоторые уроки были усвоены плохо. Или же уроки были не для всех.

Анна напряглась. Отец начал хмуриться. Несколько родственников удивлённо переглянулись.

— Сегодня, в этот знаменательный день, я хочу сделать особенный подарок своему отцу. И своей жене. Это подарок, который, я уверен, они никогда не забудут. Подарок, который раскроет их истинное лицо. Пусть все увидят, что они скрывали за масками добропорядочности и любви.

Я поставил бокал на стол. Подошел к ноутбуку. Нажал кнопку. Экран проектора, до этого показывавший какие-то семейные фото, вдруг ожил. На нем появилась запись из нашей гостиной.

Все замерли. Вначале люди не поняли, что происходит. Смех затих. А потом… на экране появился Олег Петрович, берущий Анну за руку. Потом их поцелуй. Долгий, нежный, интимный.

Зал взорвался. Крик Анны: — Нет! Что ты делаешь?!

Отец вскочил, его лицо было мертвенно-бледным. — Витя! Останови это немедленно!

Но я не остановился. Я переключил на следующую сцену. Еще один поцелуй, потом объятия. А потом на экране замелькали скриншоты переписок. Крупным планом, чтобы каждый мог прочитать.

«Солнышко моё, не могу дождаться, когда ты будешь рядом».

«Мой тигр, я вся твоя».

— Боже мой! — послышался чей-то голос из зала.

— Неужели это правда?!

— Анна! Как ты могла?!

Лицо Анны было искажено ужасом. Она пыталась добраться до меня, но её удерживали её же родственники.

— Это неправда! Витя, это монтаж! Ты лжешь! — кричала она, глядя на меня.

— Монтаж? — усмехнулся я. — А вот эти слова? «Мечтаю о нашей следующей ночи». Это тоже монтаж, Аня? Это тоже я придумал?

Отец стоял как громом пораженный. Его глаза метали молнии. Он не мог найти слов. Его репутация, его образ — всё рушилось на глазах у сотни человек.

— Это не твое дело! Это наша жизнь! — крикнул он, наконец, придя в себя. — Ты не имел права! Ты подлец!

— Я подлец? — Мой голос, наоборот, стал спокойным, ледяным. — Подлецы здесь вы. Вы, кто год меня обманывал. Вы, кто разрушил мою семью. Вы, кто посмеялся над моим доверием. Это моя жизнь, отец! Моя! И моя жена, которую ты, мой отец, трахал!

Последняя фраза прозвучала, как взрыв. В зале воцарился хаос. Люди вскакивали, кричали, ругались. Женщины закрывали лица руками. Мужчины смотрели на Олега Петровича с отвращением.

Анна упала на колени, закрыв лицо руками, рыдая. Отец, красный от ярости и стыда, попытался броситься на меня, но его удержали друзья. Его лицо было настолько искажено, что я еле узнавал в нём того человека, которым он когда-то был для меня.

— Ты закончил, Виктор! — хрипел он. — Ты уничтожил всё! Я тебе не отец!

— А ты мне не отец, с того момента, как лег в постель с моей женой, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — И она мне не жена. Вы оба больше никто для меня. Никто.

Я выключил проектор. Музыка, которую кто-то до этого включил, заглушая крики, теперь стихла. В наступившей тишине был слышен только плач Анны и отрывистые слова негодования от родственников.

Я обвел взглядом зал. На лицах людей были шок, отвращение, осуждение. Никто не испытывал к ним ни капли сочувствия. Моя месть удалась.

Я быстро собрал ноутбук, флешки. Выходил из ресторана сквозь толпу, которая расступалась передо мной, как перед чумным. Никто не смел подойти, но взгляды были красноречивы.

На улице меня догнала Анна. Её лицо было опухшим от слез, макияж потёк.

— Витя! Витенька! Постой! — Она попыталась схватить меня за руку.

Я резко отдернул руку.

— Не смей ко мне прикасаться.

— Я… я всё объясню! Прошу тебя! Это… это было недоразумение! Я была глупа! Я… я сожалею!

— Сожалеешь? — Я повернулся к ней. — О чём ты сожалеешь, Анна? О том, что тебя поймали? Или о том, что ты целый год врала мне в глаза? О том, что спала с моим отцом? Моим, Анна, отцом!

Она съёжилась. — Это… это было давно! Это ошибка! Я люблю тебя, Витя! Только тебя!

— Ложь! — крикнул я, не сдерживаясь. — Не смей врать мне сейчас! Твои сообщения, твои поцелуи… Ты любила его, Анна. Или его деньги. Или его статус. Неважно. Но не меня. Ты просто использовала меня, чтобы быть рядом с ним.

— Нет! Это не так! Он… он меня соблазнил! Он взрослый мужчина, а я… я была слаба!

— Не прикрывайся им! Вы оба прекрасно знали, что делаете! Ты не жертва, Анна. Ты предательница. И я никогда тебя не прощу. Никогда.

Я развернулся и пошел к своей машине. Она продолжала кричать что-то вслед, но я уже не слушал. Внутри меня всё было выжжено дотла.

На следующий день мне позвонил Олег Петрович. Голос был хриплым, полным отчаяния.

— Сын… Витя… Пожалуйста. Давай поговорим. Мы должны это обсудить. Это можно исправить.

— Что исправлять, отец? — Я говорил ровно, без эмоций. — Что здесь можно исправить? То, что ты трахал мою жену? То, что я теперь посмешище? То, что моя семья разрушена? Что, по-твоему, здесь можно починить?

— Я… я не знаю… Я был глуп. Я был ослеплен. Анна… она сама… она всегда была такой… Я не смог устоять.

— Не смог устоять? — Я засмеялся. Горько, беззвучно. — Ты, взрослый мужчина, мой отец, не смог устоять перед женой своего сына? Да ты просто похотливый старик! И ты, и она — вы мерзкие. Мне противно слышать твой голос.

— Пожалуйста, Витя! Не руби с плеча! Мы родные люди! Мы семья!

— Нет. Мы не семья. Ты уничтожил её. Своими руками. А теперь пожинаешь плоды. Ты потерял сына. Ты потерял репутацию. У тебя ничего не осталось. И это справедливо.

Я сбросил звонок. Больше он мне не звонил. Я заблокировал его номер. И номер Анны тоже.

Через неделю я подал на развод. Анна пыталась сопротивляться, умоляла, писала сообщения с незнакомых номеров, но я был непреклонен. У меня были все доказательства. Видеозаписи, переписки. Судья даже не стал долго разбираться.

На заседание она пришла с адвокатом, пыталась выставить меня неадекватным, мол, «ревность», «наговор». Но мои доказательства были слишком убедительны. Никаких разделов имущества. Она получила ровно столько, сколько положено по закону, и ничего более. Ни единого слова от меня.

Мы официально развелись. Кольца я выбросил в реку. Всю её одежду, её вещи, которые остались в квартире, собрал в коробки и отправил на адрес, который она оставила адвокату. Я даже не хотел видеть, как она это забирает.

С отцом я тоже разорвал все связи. Он пытался через родственников, через старых друзей передавать мне сообщения, мол, «помирись», «прости». Но я был глух. Моя мать, которая узнала обо всем, была в шоке. Она плакала, умоляла меня подумать о ней, о том, как ей тяжело. Но я сказал ей, что это не моя вина. Что это её муж и моя бывшая жена разрушили наши жизни.

— Мам, — сказал я ей, — если ты хочешь, чтобы он вернулся в твою жизнь, это твой выбор. Но в моей его больше нет. Никогда.

Она не смогла принять это. Так и осталась между нами стена. Даже с ней наши отношения стали натянутыми. Предательство затронуло всех. Как круги на воде, расходятся от брошенного камня.

Прошло несколько месяцев. Я живу один. Тишина в квартире непривычна, но она лучше, чем постоянная ложь и фальшь. Мне было больно. Очень больно. И до сих пор иногда накатывает. Воспоминания о том, какой счастливой я считала свою жизнь, какой прекрасной была моя Анна, какой надёжной была моя семья.

Но потом я вспоминаю их поцелуи. Их сообщения. Их лживые взгляды. И боль уступает место чувству удовлетворения. Они получили по заслугам.

Отец потерял всё. Его выгнали из совета директоров, где он работал много лет. От него отвернулись друзья. Он стал изгоем. Анна не смогла найти приличную работу, её репутация была уничтожена. Никто не хотел иметь дело с женщиной, которая спала со свёкром.

Они лишились всего: уважения, положения в обществе, денег, семьи. Каждый из них остался один на один со своим позором. И в этом была моя справедливость.

Да, моя семья разрушена. Моё сердце разбито. Но я не живу во лжи. Я не дурак, над которым смеются. Я выжег эту гниль из своей жизни. И это стоило всего.

Иногда, по вечерам, я выпиваю чашку чая на кухне. Смотрю в окно. И мне кажется, что я впервые за долгое время по-настоящему свободен. Свободен от лжи. Свободен от предательства. Свободен от них.

Теперь я начинаю новую жизнь. Без них. И это уже не так страшно. Потому что я знаю: я поступил правильно. Иначе просто не мог.