— Сереж, ты серьезно? Опять сорок тысяч? — я смотрела на экран телефона, чувствуя, как внутри всё сжимается от какой-то тупой безысходности. — Мы же договаривались, что в этом месяце наконец-то купим мне зимнее пальто. Моему уже пятый год, оно на локтях просвечивает.

Сергей даже не поднял глаз от тарелки с супом. Он продолжал методично жевать, словно мой голос был просто назойливым шумом телевизора где-то на фоне.

— Лена, не начинай, — наконец выдохнул он, откладывая ложку. — Ты же знаешь ситуацию. Маме назначили новый курс капельниц. Препарат импортный, его сейчас днем с огнем не сыщешь, а там, где есть, цены задрали до небес.

— Но мы в прошлом месяце переводили на «санаторий», разве нет? — я присела напротив него, пытаясь поймать его взгляд. — Ты говорил, что после санатория ей станет лучше, что это решающий этап.

— Стало лучше, — огрызнулся он. — На неделю. А потом опять приступ. Ты что, хочешь, чтобы я родную мать бросил умирать? Тебе шмотки важнее ее жизни? Так и скажи, я запишу.

— Передергиваешь, — я покачала говолой. — Я просто не понимаю, почему всё ложится только на нас. У тебя есть брат, есть сестра. Почему они не скидываются?

— У Игоря ипотека и трое детей, ты сама знаешь. А Светка… ну что со Светки взять? Она сама еле концы с концами сводит в своем Липецке. Кто, если не я? Я единственный сын, который нормально зарабатывает.

— Мы не нормально зарабатываем, Сереж. Мы выживаем. Мы три года никуда не ездили. Я в отпуске на даче огурцы полола, пока все нормальные люди на море грелись. Я косметику самую дешевую покупаю, по акциям в супермаркетах бегаю.

— Слушай, если тебе так приспичило это пальто, возьми в рассрочку, — он встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен. — Или подработку найди. Я и так на двух ставках пашу.

— Ты пашешь, а деньги уходят в черную дыру! — выкрикнула я ему в спину. — Я даже не видела ни разу чеков из этих аптек. Почему Нина Аркадьевна никогда сама не звонит и не говорит «спасибо»?

Сергей остановился в дверях, его плечи напряглись.

— Потому что ей стыдно, Лена. Стыдно быть обузой. Она старый человек, гордый. Она не хочет признавать, что без наших денег и месяца не протянет. И вообще, ты что, мне не веришь?

— Верю… — тихо ответила я, хотя внутри уже начал шевелиться холодный червячок сомнения. — Просто я устала.

— Все устали, — бросил он и ушел в комнату, громко хлопнув дверью.

Прошел еще месяц. Октябрь выдался промозглым, и я, шмыгая носом в своем старом пальтишке, решила, что так больше продолжаться не может. Нет, я не собиралась устраивать скандал мужу. Я решила сделать доброе дело — позвонить свекрови и просто по-человечески поговорить. Может, ей нужно что-то, кроме лекарств? Может, фруктов привезти или просто поддержать добрым словом?

Я набрала номер Нины Аркадьевны, который у меня был записан, но пользовалась я им крайне редко — Сергей всегда говорил, что она плохо себя чувствует и лишние звонки ее утомляют.

Гудки шли долго. Наконец трубку сняли.

— Алло? — голос был женский, но какой-то слишком бодрый и молодой для шестидесятичетырехлетней больной женщины.

— Здравствуйте, — замялась я. — А Нину Аркадьевну можно услышать? Это Лена, жена Сергея.

— Ой, Леночка, здравствуй! — голос в трубке зазвучал удивленно. — А Нина в огороде. Она там малину подрезает, говорит, пока погода стоит, надо успеть.

Я замерла. Малину? Подрезает?

— В огороде? — переспросила я. — Но… а как же ее состояние? Капельницы? Она разве не в постели?

— Какие капельницы? — женщина на том конце провода, видимо, была соседкой или подругой. — Нина-то? Да она у нас тут самая шустрая. Вчера вон за грибами ходили, пять километров по лесу отмахали, я за ней еле поспевала. А ты про какие капельницы-то?

— Мне Сергей сказал, что она серьезно больна. Что нужны огромные суммы на лечение, — мой голос начал дрожать.

— Да ты что! Тьфу-тьфу, Нина у нас здоровее молодых. Она даже простудой сто лет не болела. Погоди, я сейчас ее кликну, пускай сама с тобой поговорит. Нина! Нина-а-а! Тут невестка твоя звонит, говорит, ты при смерти!

В трубке послышался шум, шаги, а потом — знакомый, крепкий голос свекрови.

— Лена? Что случилось? Что за шутки такие про «при смерти»? Сын что-то наплел опять?

— Нина Аркадьевна? — я опустилась на стул в прихожей, не снимая сапог. — Как вы себя чувствуете?

— Да как я могу себя чувствовать? Замечательно! Картошку убрали, заготовки кручу. Ты мне лучше скажи, почему вы к матери три года носа не кажете? Сергей всё обещает: «Мам, приедем, закрутимся». А сам только раз в полгода на полчаса заскочит, палку колбасы привезет и всё, след простыл.

— Раз в полгода? — у меня в голове начали складываться цифры. — Но он же говорит, что ездит к вам каждые выходные. Отвозит лекарства, возит по врачам в область…

— По каким врачам, Леночка? — свекровь рассмеялась. — Я у врача последний раз на медосмотре для прав была, пять лет назад. Сергей мне денег ни копейки не давал сроду. Я на свою пенсию живу, да огород кормит. Еще и им со Светой стараюсь сумок натаскать, когда приезжают.

— Значит… вы не лечитесь? — я едва выговорила это.

— Нет, слава Богу. А что, Сергей у тебя деньги на меня берет?

Я не знала, что ответить. В горле стоял ком. Три года. Три долгих года мы экономили на всем. Девятьсот тысяч рублей. Почти миллион. Куда они ушли?

— Нина Аркадьевна, я… я вам перезвоню. Наверное, я что-то перепутала. Извините.

Я нажала «отбой» и долго сидела в темноте прихожей. В голове была пустота. Значит, муж мне врал. Врал цинично, прикрываясь здоровьем матери. Но зачем? На что он тратил эти деньги?

Вечером, когда Сергей вернулся с работы, я не стала сразу кричать. Я приготовила ужин, дождалась, пока он поест. Он был в хорошем настроении, что-то рассказывал про коллег.

— Сереж, а как там мама? — спокойно спросила я. — Капельницы помогли?

— Да, вроде получше, — не моргнув глазом, ответил он. — Врач сказал, еще пару сеансов, и будет ремиссия. Только вот за следующую порцию лекарств надо будет завтра перевести сорок пять тысяч. У нас на карте есть?

— Есть, — кивнула я. — Только я сегодня звонила твоей маме.

Сергей замер с вилкой в руке. Его лицо медленно начало бледнеть, а потом покрылось красными пятнами.

— Зачем? Я же просил тебя не беспокоить ее!

— Хотела узнать, не нужна ли помощь. И знаешь, что странно? Она в это время малину подрезала. Сказала, что здорова как бык и денег от тебя три года не видела. Даже на лекарства.

Сергей швырнул вилку на стол. Звон был такой, что я вздрогнула.

— И ты ей поверила? Ты не понимаешь, у нее деменция начинается! Она заговаривается. Она забывает, что я ей привожу, забывает про врачей. Это защитная реакция психики!

— Деменция? — я усмехнулась, хотя мне хотелось плакать. — А соседка ее тоже с деменцией? Которая сказала, что они вчера пять километров по лесу за грибами прошли? Сергей, не держи меня за дуру. Куда ты девал деньги?

— Не твое дело! — заорал он, вскакивая со стула. — Я мужик, я зарабатываю, я имею право тратить куда хочу!

— Ты не «куда хочешь» тратил, — я тоже встала. — Ты воровал их у нашей семьи. Ты заставлял меня экономить на еде, на одежде, на моем здоровье! Куда ушли девятьсот тысяч?

Он ничего не ответил. Просто схватил куртку и выскочил из квартиры. Я знала, что он не вернется сегодня. И, честно говоря, мне было плевать.

На следующее утро я пошла в банк. Как законная жена, имеющая доступ к общим счетам, я запросила детализацию переводов за последние три года. Девушка-операционист долго щелкала мышкой, распечатывая бесконечные листы.

— Вот, смотрите, — она протянула мне стопку бумаг. — Ежемесячные переводы на одну и ту же карту. Получатель — Марина Александровна В.

— Марина… — прошептала я. — Кто это?

— Этого я вам сказать не могу, только имя и отчество. Но переводы регулярные, суммы от тридцати до пятидесяти тысяч.

Я вышла из банка, прижимая бумаги к груди. Я знала одну Марину. Это была его бывшая коллега, о которой он когда-то вскользь упоминал, мол, уволилась и уехала. Оказалось, не уехала. Или уехала, но на его содержании.

Вечером я позвонила своей подруге Свете. Она работала в кадровом агентстве и знала в нашем городе всех и вся.

— Свет, выручай. Мне нужно узнать всё про одну женщину. Марина Александровна Волкова, работала с моим Сергеем три года назад.

— Ой, Ленка, ты в это болото решила залезть? — вздохнула Света. — Про нее весь их офис знал. Она когда увольнялась, хвасталась, что нашла себе «папика», который ее содержать будет. Мы еще смеялись, кто же этот камикадзе.

— Оказалось, мой Сережа, — горько ответила я.

— Да ты что! Он же вечно прибеднялся, говорил, что матери на лекарства всё отдает.

— Вот именно. На «лекарства» для Мариночки.

— Слушай, — голос Светы стал серьезным. — Не вздумай просто так уходить. Это же огромные деньги. Почти миллион! Ты на них могла бы машину купить или ремонт сделать.

— А что я сделаю? Он скажет — подарки делал, имел право.

— Никаких подарков! Иди к адвокату. У меня есть отличная женщина, Татьяна Витальевна. Она такие дела на раз-два щелкает. Тут же налицо обман и растрата семейного бюджета.

Через день я уже сидела в строгом офисе адвоката. Татьяна Витальевна, женщина лет сорока пяти с цепким взглядом, внимательно изучала выписки из банка.

— Так, — она отложила бумаги. — Переводы задокументированы. А есть доказательства, что он говорил вам именно про лечение матери?

— Да, — я вытащила телефон. — Вот переписка в мессенджере. Почти каждый месяц. «Лена, перевел маме 40 тысяч на операцию», «Оплатил санаторий для мамы», «Нужны деньги на капельницы, в этом месяце затянем пояса».

Татьяна Витальевна удовлетворенно кивнула.

— Прекрасно. Это прямое введение в заблуждение. Он намеренно лгал вам о целях расходования общих средств, чтобы получить ваше согласие на эти траты. В юриспруденции это квалифицируется как растрата общего имущества супругов путем обмана.

— И что мы можем сделать? — я с надеждой посмотрела на нее.

— Мы подаем на развод и раздел имущества. Но главное — мы будем требовать возврата половины всех этих средств. Девятьсот тысяч пополам — это четыреста пятьдесят. Плюс мы потребуем компенсацию морального вреда. И, учитывая обстоятельства, мы можем претендовать на большую долю при разделе квартиры, так как он действовал в ущерб интересам семьи.

— Он будет бороться, — тихо сказала я. — Он очень жадный до денег, когда дело касается его комфорта.

— Пусть борется, — адвокат хищно улыбнулась. — У нас на руках все козыри. Здоровая свекровь, которая готова дать показания, и выписки, подтверждающие, что деньги уходили посторонней женщине.

Когда Сергей получил повестку в суд, он прилетел домой как ошпаренный.

— Ты что творишь, дура?! — орал он, размахивая бумагами. — Какой суд? Какой возврат денег? Ты хочешь меня по миру пустить?

— Я просто хочу вернуть то, что ты у меня украл, — я спокойно собирала вещи. — Ты три года кормил свою любовницу за мой счет. Ты не считаешь это перебором?

— Я ей просто помогал! У нее были трудные времена! — он пытался сменить тактику. — Ну да, я немного приукрасил про мать, потому что знал, что ты начнешь ревновать и скандалить. Я хотел как лучше!

— Как лучше для кого? Для Марины? Ей, наверное, очень хорошо жилось на мои сорок тысяч в месяц. А я в это время дырявые сапоги клеем подклеивала.

— Да я всё верну! — он схватил меня за руку. — Лена, давай заберем заявление. Мы всё наладим. Я брошу ее, клянусь!

— Ты уже ее бросил, — я высвободила руку. — Мне Света сказала, что как только начались проблемы с деньгами — а я ведь заблокировала общий счет — Марина твоя быстро нашла другого «благотворителя». Так что ты теперь и без нее, и без меня.

Суд длился три месяца. Сергей пытался юлить. На первом заседании он заявил, что это были его личные накопления, которые он сделал еще до брака.

— У вас есть доказательства наличия этой суммы на момент регистрации брака? — спросила судья.

— Нет… я их дома хранил, в наличном виде, — промямлил Сергей.

— А потом зачисляли на карту и переводили? — уточнила Татьяна Витальевна. — Странно, ведь согласно выпискам, деньги поступали на вашу карту в виде зарплаты и тут же переводились госпоже Волковой. Выходит, вы тратили именно текущий доход семьи.

На второе заседание пришла Нина Аркадьевна. Когда она увидела сына, она даже не поздоровалась. Ее выступление было коротким, но уничтожающим.

— Мой сын — лжец, — громко сказала она, глядя прямо в глаза судье. — Он использовал мое имя, чтобы обворовывать свою жену. Я ни копейки от него не получала. Более того, когда я в прошлом году просила его помочь с ремонтом крыши, он сказал, что у них с Леной совсем нет денег, и они едва сводят концы с концами. Я тогда еще Лене варенье передавала, думала, голодают дети…

В зале повисла тишина. Сергей сидел, втянув голову в плечи. Ему было нечего сказать.

Решение суда было справедливым. Нас развели. Суд обязал Сергея выплатить мне 450 тысяч рублей — половину растраченной суммы. Квартиру, которую мы покупали в ипотеку, поделили не поровну: мне досталось две трети доли, так как было доказано систематическое ущемление моих финансовых интересов в течение долгого времени.

Когда мы вышли из здания суда, Сергей попытался подойти к матери.

— Мам, ну прости… Ну бес попутал, — заканючил он.

Нина Аркадьевна посмотрела на него так, словно увидела насквозь.

— Не подходи ко мне, Сережа. Мне за тебя перед Леной стыдно. Ты не мужчина, ты — паразит. Пока не вернешь ей всё до копейки и не научишься жить честно, можешь не звонить. У меня сына больше нет.

Она развернулась и ушла, гордо подняв голову. Сергей остался стоять на крыльце, выглядя жалким и каким-то облезлым в своем дорогом пальто, которое он купил себе в прошлом году — тоже, видимо, на «лекарства».

Прошло полгода. Я наконец-то купила себе то самое пальто — красивое, шерстяное, ярко-салатового цвета. Оно удивительно шло к моим глазам. Денег от Сергея я пока увидела только часть, но приставы работают, у него вычитают из зарплаты.

Марина, как и предсказывала Света, исчезла из его жизни сразу после первого заблокированного перевода. Говорят, она теперь окучивает какого-то начальника отдела в строительной фирме. Ну что ж, флаг ей в руки.

А я… я впервые за три года чувствую себя свободной. Оказывается, когда на тебе не висит груз чужой лжи и выдуманных болезней, дышится гораздо легче. Даже в октябрьскую прохладу.

Недавно звонила Нина Аркадьевна. Звала в гости на пироги. Сказала, что малины в этом году будет — завались. Я обещала приехать. В конце концов, свекрови бывают бывшими, а хорошие люди — нет.