Я стояла в маминых старых, потрескавшихся резиновых сапогах у покосившейся дачной калитки и слушала, как в телефонной трубке заливается соловьем моя старшая сестра Лариса. Весенний сырой ветер нещадно дул в ухо, под ногами чавкала глина напополам со снегом, а ржавый замок на воротах намертво заклинило. Лариса же бодрым голосом расписывала, как чудесно её внуки проведут здесь майские праздники. Оказывается, они с братом Виктором уже всё решили: расписали все выходные, позвали гостей, пообещали соседу мою теплицу и даже нашли покупателей на варенье, которое я должна была сварить летом. Наследников у маминой дачи оказалось трое, а вот тащить на себе весь этот разваливающийся быт предстояло мне одной — просто потому, что я «всё равно на пенсии».

— Ларочка, подожди, — перебила я её, пытаясь плечом удержать телефон и одновременно нажать на ржавую защелку калитки. — Какое варенье? Какая теплица? Тут калитка просела, её в землю вбило после зимы, я войти не могу.

— Ои, Нуся, ну ты вечно из всего проблему делаешь! — легкомысленно отозвалась сестра из своей теплой городской квартиры. — Подумаешь, калитка. Подтолкни её хорошенько. Или соседа Семёныча позови, он мужик рукастый, поможет. Ты главное проверь, чтобы в доме сухо было. Мариночка, дочка Вити, первого числа приедет с друзьями. Ей нужно, чтобы всё блестело. И баню, конечно, подготовь, ребята с дороги захотят попариться.

Я посмотрела на баню. Старый деревянный сруб сиротливо жался к забору. Дверь перекосило, крыша заросла прошлогодним мхом, а из трубы торчало старое птичье гнездо. Подготовить баню? Это значит притащить тридцать ведер воды из колодца вручную, потому что летний водопровод еще не подключен, выгрести золу, отмыть закопченные полки и наколоть дров. Одной. Моими пятидесятивосьмилетними руками.

Наша мама умерла прошлой осенью, как раз когда созревали поздние яблоки. Ей было восемьдесят два года. Дача на шести сотках была её гордостью, её смыслом жизни. Последние годы мама уже мало что могла делать сама, и вся забота об участке лежала на мне. Я приезжала каждую пятницу, полола, поливала, красила забор, возила маму по врачам. Мой старший брат Виктор, которому сейчас исполнилось шестьдесят три, и сестра Лариса, которой шестьдесят один, появлялись здесь исключительно в конце августа — собрать урожай, пожарить шашлыки и посетовать, что яблоки в этом году мелковаты.

Витя обычно приезжал с важным видом на своей чистенькой машине. Он выходил, обводил участок хозяйским взглядом и глубокомысленно замечал:

— Да, мама, запустила ты огород. Надо бы траву скосить.

Сам он при этом за косилку никогда не брался — жаловался на больную спину и тяжелую неделю в офисе. А Лариса ходила между грядками, указывая своими ухоженными пальцами, какие кабачки ей сорвать, чтобы отвезти в город своим взрослым детям.

После похорон мы оформили наследство. Дача перешла троим детям в равных долях. По одной трети каждому. Витя тогда произнес очень красивую речь за поминальным столом:

— Продавать дачу нельзя! Это наше родовое гнездо. Мамочка так любила эту землю. Будем ухаживать вместе, отдыхать семьями. Будем собираться по выходным, как при маме!

Я тогда искренне расплакалась и подумала, какое счастье, что мы так дружны. Но иллюзии рассеялись быстро. Первые звоночки прозвучали еще зимой.

В январе Виктор пригласил нас с Ларисой к себе на ужин. Его тридцатишестилетняя дочь Марина тоже была там. Она сидела за столом, лениво листая ленту в телефоне, пока её отец рассуждал о планах на лето.

— Так, — деловито начал брат, потирая руки. — Надо распределить летний сезон, чтобы никто никому не мешал. Марина с мужем хочет на майские приехать с друзьями. Лариса, ты когда своих внуков повезешь?

— Я в июле, — быстро отозвалась сестра, отхлебывая чай из фарфоровой чашки. — Там как раз ягоды пойдут, солнце теплое. Только надо, чтобы кто-то за детьми присматривал, а то я одна не справлюсь с этой оравой. Ниночка, ты же всё равно всё лето там жить будешь?

Я замерла с чашкой в руках, удивленная тем, как легко они распоряжаются моим временем.

— В смысле — всё лето? — спросила я. — Я вообще-то планировала в мае съездить в санаторий, подлечить суставы. Мне путевку обещали льготную, как ветерану труда.

Брат и сестра переглянулись с легким, едва заметным раздражением.

— Ну какой санаторий, Нин? — поморщился Витя. — Нашла время деньги тратить. На даче тебе и грязи, и воздух, и процедуры с лопатой — совершенно бесплатно! К тому же, за домом пригляд нужен. Кто там весной воду подключать будет? Кто теплицу подготовит? Ты же на пенсии, времени свободного вагон. Тебе сложно, что ли, в мамином доме пожить?

— Да, Ниночка, — ласково поддакнула Лариса. — К тому же, если дом без присмотра оставить, воры залезть могут. А ты там обживешься, грядочки вскопаешь. Мамины пионы подкормить надо обязательно, они без ухода погибнут. Ты же не хочешь, чтобы мамина память быльем поросла?

Они так умело давили на самое больное — на память о маме, что я просто промолчала. Возразить не нашлось сил. Внутри зашевелилось знакомое, взлелеянное с детства чувство вины: я ведь действительно младшая, я на пенсии, а у них работа, внуки, важные дела.

И вот наступил апрель. Я наконец-то совладала с калиткой, используя толстую сухую ветку как рычаг. С натужным скрипом ворота приоткрылись, и я ступила на участок. Земля была сырой и серой, повсюду валялись сломанные ветви деревьев, старая листва, а забор сзади участка действительно сильно завалился набок.

Я направилась к теплице. Эту теплицу из поликарбоната три года назад я купила на свои личные пенсионные сбережения, чтобы маме было удобнее выращивать помидоры. Сама заказывала доставку, сама контролировала сборку.

Вдруг из-за соседского забора показалась голова нашего соседа, Семена Семеновича. Он был в старой ушанке и потертом ватнике.

— О, Ниновна! Привет! — крикнул он, опираясь на лопату. — С открытием сезона тебя!

— Здравствуйте, Семёныч, — вздохнула я, поправляя сползающий платок. — Да вот, приехала оценить масштабы разрушений после зимы.

— Да уж, работы тут у тебя непочатый край, — посочувствовал сосед. — Слушай, а когда Витек приедет? Он мне еще в феврале обещал, что я могу в твою теплицу свою рассаду помидорную занести уже в двадцатых числах апреля. Сказал, у вас там всё равно пусто будет до середины мая, пока ты копаться начнешь. Я вот ящики уже приготовил, ждут в сарае.

Внутри меня всё так и закипело. У меня даже пальцы на руках задрожали от этой новости.

— Как это — пообещал? — переспросила я, стараясь, чтобы голос не сорвался на крик.

— Ну так. Он зимой ко мне заезжал, забирал какие-то старые доски. Я ему тогда помог машину из колеи вытащить, он и говорит: «Семёныч, долг платежом красен. Нинка весной приедет, теплица пустая стоять будет, пользуйся на здоровье». Вот я и рассчитывал.

Я поблагодарила соседа, зашла в холодный, пахнущий сыростью дом и сразу набрала номер Виктора. Он ответил только после пятого гудка.

— Да, Нина, я занят, давай быстрее, — буркнул брат.

— Витя, я сейчас на даче. Семёныч сказал, что ты пообещал ему мою теплицу под его рассаду. Это правда?

— А, ну да, было дело, — легко отмахнулся брат. — А что такого-то? Семёныч — мужик нормальный, он мне зимой здорово помог, машину из сугроба трактором вытаскивал. Пусть постоит его рассада пару недель, тебе места жалко, что ли?

— Витя, эту теплицу покупала я! На свои деньги! — мой голос задрожал от обиды. — И я сама планировала посадить туда раннюю зелень и редиску уже в эти выходные!

— Ой, да ладно тебе, — раздраженно фыркнул брат. — Начинается. Вечно ты из-за ерунды скандал устраиваешь на пустом месте. Зелень она посадит! Купишь на рынке пучок за тридцать рублей, не обеднеешь. Давай, не порть отношения с соседями, нам там еще жить. И вообще, проверь, дрова сухие остались? А то Марина жалуется, что её друзья любят, чтобы баня жаркая была.

Я положила трубку, не дослушав. В горле пересохло от обиды. Я прошла на кухню, где всё напоминало о маме. На столе, покрытом старой клеенкой в цветочек, лежала её тетрадка для записей. Рядом валялся какой-то сложенный вчетверо лист бумаги. Я развернула его и обомлела. Это был аккуратно распечатанный на принтере график, составленный рукой Марины.

Я зажгла настольную лампу, которая тускло осветила пожелтевшие страницы, и присмотрелась к тексту на распечатанном листе. Это была аккуратная таблица, набранная на компьютере.

“Майские праздники (1-5 мая): Марина с компанией (6 человек). Задача: подготовить баню, заправить постельное белье, приготовить веранду. Огород: вскопать грядки под зелень.”

“9-12 мая: Виктор и друзья с работы. Рыбалка, шашлыки. Задача для Нины: убрать дом после молодежи, наколоть дров, накрыть стол на веранде.”

“Июнь: Лариса с внуками (Миша, Соня, Катя). Задача: ежедневная готовка, стирка детских вещей, сбор первой клубники для детей. Нине сварить не менее 15 банок клубничного варенья.”

“Июль: Марина и её коллеги по работе (выходные). Задача: подготовка бани, чистка мангала.”

Я читала этот список, и у меня руки тряслись. В этой таблице было расписано всё моё лето. С апреля по сентябрь. Каждые выходные ко мне кто-то ехал. И напротив каждой даты стояло слово «Нина должна», «Нина подготовит», «Нине сварить».

Моего имени не было в графе «Отдых». Я была указана исключительно как обслуживающий персонал. Бесплатный, круглосуточный, бесправный.

В этот момент телефон снова ожил. На экране высветилось имя Марины.

— Тетя Нин, привет! — раздался в трубке её визгливый, самоуверенный голос. — Ты уже на даче? Супер!

— Привет, Марина. Да, я на месте.

— Слушай, мы первого мая часам к двенадцати приедем, — затараторила племянница. — Нас будет шесть человек. Ты там посмотри, чтобы в большой комнате постели были застелены чистым. И баню натопи к нашему приезду, ладно? Чтобы прямо горячая была, с вениками. И еще — мы мясо везем, надо будет картошечки молодой отварить с укропчиком. Ну, как ты умеешь делать!

— Марина, — я постаралась говорить как можно спокойнее, хотя сердце колотилось в груди. — Во-первых, молодая картошка в апреле в огороде не растет. Во-вторых, водопровод на даче еще не подключен, вода в трубах замерзнет, если сейчас включить. Мне придется носить воду ведрами из колодца. Нога у меня болит. И постельное белье после зимы нужно стирать и сушить в городе, машинка тут не работает.

— Ой, тетя Нин, ну не начинай свои лекции! — капризно протянула Марина. — Ну ты же всегда что-нибудь придумываешь. Набери воды потихоньку, у тебя же времени полно. И белье можно просто проветрить на солнышке. Мы же отдыхать едем, у нас стресс на работе, понимаешь? Нам расслабиться надо. Ладно, давай, целую, первого увидимся!

Она повесила трубку, даже не дождавшись моего ответа. Я стояла посреди холодной кухни, и мне хотелось плакать от этого глухого, непрошибаемого эгоизма.

Я решила подняться на второй этаж, чтобы проверить состояние крыши. В конце осени мне показалось, что в углу большой спальни подтекает потолок. Деревянная лестница, ведущая наверх, была старой. Её строил еще наш отец сорок лет назад. Ступеньки давно рассохлись и ходили ходуном. Еще прошлым летом я умоляла Виктора:

— Вить, лестницу надо перебрать. Ступеньки качаются, гвозди вылетают. Упадет кто-нибудь, не дай бог.

— Да ладно тебе, Нин, сорок лет стояла и еще столько же простоит, — отмахивался брат. — Меньше паники, больше дела. Просто наступай аккуратнее.

Я медленно поднималась, держась за хлипкие перила. Нога ныла после долгой дороги от электрички. На пятой ступеньке я услышала резкий, сухой треск.

Я даже не успела ничего понять. Правая нога ухнула в пустоту. Раздался страшный грохот, перила затрещали под моим весом, ломаясь как спички. Я покатилась вниз по крутым деревянным ступеням, больно ударяясь плечом, бедром и локтем о жесткие ребра лестницы.

Несколько минут я просто лежала на пыльном полу прихожей, боясь пошевелиться. В глазах потемнело. Правая лодыжка взорвалась такой острой, пульсирующей болью, что у меня перехватило дыхание. Я попыталась приподняться, но из горла вырвался невольный стон. Нога мгновенно распухала на глазах, превращаясь во что-то бесформенное.

Кое-как, превозмогая боль, я дотянулась до упавшего рядом телефона. Дрожащими пальцами набрала Виктора.

— Витя… — прошептала я, давясь слезами. — Витя, помоги мне. Я на даче. Упала с лестницы… ступенька сломалась. Я встать не могу, кажется, ногу сломала.

— Нин, ну ты чего? — недовольно вздохнул брат в трубку. — Я на совещании у генерального, у меня тут презентация проекта! Ты не могла поаккуратнее? Ну вызови скорую, если совсем плохо. И вообще, зачем ты туда полезла? Кто ж в твоем возрасте по лестницам прыгает без страховки?

— Витя, мне очень больно… — у меня перехватило дыхание от его равнодушия.

— Ладно, Нин, не нагнетай панику. Выпей анальгин, полежи. Если до вечера не пройдет, пиши. Всё, мне некогда, шеф идет в переговорную.

Раздались короткие гудки. Брат просто отключился. Моё сердце сжалось от жестокой, невыносимой обиды. Я набрала Ларису.

— Ларочка… я упала на даче. Нога распухла, подняться не могу.

— Ой, мамочки! — запричитала сестра на том конце провода. — Ниночка, милая! Господи, ну как же так? У меня же у самой давление под двести, я сейчас сознание потеряю от твоих новостей! Ты меня в могилу свести хочешь? Зачем ты вообще на эту лестницу полезла, зная, что она старая?

— Лар, мне помощь нужна. Сюда машина скорой не проедет через размытую дорогу у въезда в товарищество, надо пешком меня выносить или на машине помочь выбраться.

— Ой, Нуся, ну откуда у меня машина? Мой зять на работе, Витя тоже занят. Ты полежи, может, просто ушиб сильный? А как же майские, Господи? Если ты лежать будешь, кто же дом к приезду Мариночки подготовит? Они же билеты уже взяли, гостей пригласили! Ниночка, ты постарайся там… ну, компресс сделай холодный. Ты нам нужна здоровая, у нас же планы!

Я медленно опустила руку с телефоном на холодный пол. Из глаз покатились слезы — не от физической боли, а от осознания того, кем я была для своей родни. Они не спросили, есть ли у меня вода, не предложили вызвать врача. Их волновало только то, кто будет обслуживать их долгожданный отдых.

Мне помог Семен Семенович. Я смогла доползти до окна и постучать по стеклу. Сосед услышал, прибежал со своим взрослым сыном. Они аккуратно перенесли меня в машину и отвезли в районную больницу. Врачи диагностировали сильнейший вывих и разрыв связок. Наложили тугую гипсовую лангету, выдали костыли и отправили домой в город, запретив наступать на ногу минимум три недели.

Всю следующую неделю я провела в своей городской квартире. Моя близкая подруга Ольга, бывшая учительница физики, женщина прямая и острая на язык, приносила мне продукты и помогала по хозяйству. Мы сидели у меня на кухне, я пила чай, вытянув загипсованную ногу на соседний стул.

Ольга поставила передо мной чашку горячего чая с лимоном и решительно села напротив, скрестив руки на груди.

— Так, Нина, — строго сказала она. — До каких пор ты будешь позволять им ездить на своей шее? Мамы нет уже больше полугода. Дача теперь — общее имущество. Но ухаживаешь за ней только ты, деньги тратишь ты, здоровье гробишь ты. А они приезжают как в отель «все включено».

— Ну как же, Оля… — тихо ответила я, глядя на свою забинтованную ногу. — Это же мамина память. Мама всегда говорила: «Берегите дачу, это то, что нас объединяет».

— Мама хотела, чтобы вы общались как равные, а не чтобы тебя превратили в крепостную! — отрезала Ольга. — Посмотри на себя. Ты ходить нормально не можешь. А они тебе звонят и требуют простыни стирать к приезду чужих людей! Какая это память? Это эгоизм чистой воды. Если они так ценят мамину память, почему никто из них не приехал помочь тебе дойти до травмпункта?

Я молчала. Возразить было нечего. Слова подруги попали в самую точку, содрав пелену с моих глаз. Всю неделю, пока я лежала в тишине, я анализировала прошлые годы. Я вспомнила, как покупала насос для колодца за свои деньги, как платила за ремонт забора, как выслушивала претензии, что клубника уродилась кислой.

— Знаешь что, Оля? — сказала я, и в моем голосе впервые за долгое время появилась твердость. — Ты права. Хватит.

Я нашла контакты Михаила, местного дачного строителя, который делал ремонты в нашем кооперативе.

— Михаил, здравствуйте. Это Нина с двенадцатого участка. Скажите, вы сможете починить лестницу в доме и заделать протечку на крыше?

— Привет, Ниновна, — отозвался мастер. — Сделать-то можно. Лестницу полностью перебрать, укрепить косоуры и ступени заменить — это пятнадцать тысяч с материалом. А крышу перекрыть в том углу — еще тридцать. Итого сорок пять тысяч рублей за всё.

Я вздохнула. Моя пенсия составляла девятнадцать тысяч рублей. Отдать сорок пять тысяч в одиночку для меня было неподъемной задачей. Я создала в мессенджере общий чат с Виктором и Ларисой и написала туда предложение скинуться по пятнадцать тысяч на срочный ремонт дачи.

Ответ Виктора пришел через минуту:

“Какие сорок пять тысяч? Нин, ты с ума сошла? Этот твой Мишка — обычный обдирала! За три доски такие деньги просить? Да я сам летом приеду и за пару часов всё приколочу! И вообще, лестница сорок лет стояла и еще постоит, ты просто наступила неловко. Нет у меня лишних денег, у меня дочка замуж собирается, расходы сам понимаешь.”

Лариса поддержала брата:

“Да, Ниночка, у меня тоже сейчас туго. Пенсия маленькая, лекарства дорогие, внукам к лету вещи покупаю. Ты как-нибудь сама там договорись с Мишей, может, подешевле сделает пенсионерке? Или пусть Витя летом посмотрит, когда приедет отдыхать.”

Я прочитала их сообщения. Ни удивления, ни боли уже не было — только холодная, звенящая ясность. Они не хотели вкладывать ни копейки. Они хотели только потреблять.

Я снова набрала номер строителя Михаила.

— Миша, — сказала я твердо. — Вот вам пятнадцать тысяч рублей. Это моя доля, моя треть. На эти деньги я прошу вас сделать следующее: почините только нижние три ступеньки лестницы, которые ведут в мою комнату на первом этаже. И залатайте крышу строго над моей кухней. Верхние ступени на второй этаж и крышу над комнатами брата и сестры не трогайте. Пусть остаются в прежнем состоянии.

Михаил на том конце провода на секунду замолчал, видимо, переваривая услышанное.

— Хозяин — барин, Ниновна, — наконец хмыкнул он. — Сделаю строго по смете. Вашу треть отработаю на совесть.

За два дня до майских праздников я наняла машину и, несмотря на гипс, поехала на дачу. Семёныч помог мне доковылять до дома. Под моим руководством его сын аккуратно собрал все мои личные вещи: электрическую газонокосилку, шланги, все лопаты, тяпки, ведра, секаторы, которые я покупала за свои деньги. Даже мамины старые медные тазы для варенья мы перенесли в маленький пристроек-сарайчик.

Я повесила на сарай новый, мощный навесной замок, код от которого знала только я сама. На теплицу я намотала толстую цепь и тоже заперла её на замок.

Вернувшись в город, я составила подробный документ. Назвала его просто: «Условия использования дачного участка наследниками».

Вечером двадцать девятого апреля мой телефон буквально разразился звонками. Звонил Виктор. Я спокойно нажала кнопку приема и включила громкую связь.

— Нина, ты что за бред скинула в общий чат? — гремел брат так, что динамик дребезжал на всю кухню. — Какой еще график дежурств? Какие пять тысяч рублей за подготовку дома? Ты вообще из ума выжила на своей пенсии?

— Здравствуй, Витя, — ответила я, не спеша прихлебывая чай. — Это не бред. Это реальные условия содержания нашего общего имущества. С этого дня халява закончилась.

— Какое содержание? — подключилась к разговору Лариса, судя по звукам, она сидела рядом с Виктором и уже тихонько всхлипывала. — Нина! Ты закрыла теплицу на цепь! Семёныч звонил Вите в полном бешенстве! Его рассада перерастает в ящиках, а он не может её занести внутрь! И где лопаты? Мы приедем, чем нам землю копать? Нам что, руками грядки рыть?

— Пусть Семёныч ставит свою рассаду туда, где договаривался, но не в мою теплицу, — ровным голосом произнесла я. — Теплица — моя собственность. Лопаты, шланги и косилка — тоже мои личные вещи. Вы не скинулись ни на одну лопату за последние пять лет. С какой стати вы пользуетесь моим имуществом?

— Но мы же семья! — в ярости закричал Виктор. — Всё, что на даче — общее! Мама так хотела! Мы должны быть вместе!

— Общее — это то, за что все платят поровну и работают одинаково, — отрезала я. — Я предложила вам скинуться на ремонт лестницы и крыши. Вы отказались, назвав это пустыми тратами. Поэтому лестница отремонтирована только на одну треть. Моя доля оплачена. Миша починил нижние три ступени, которые ведут в мою комнату на первом этаже. Верхние ступени, ведущие в ваши комнаты на втором этаже, по-прежнему гнилые и сломанные. Наступать на них опасно для жизни. Крыша над вашими комнатами тоже течет. Моя часть дома сухая.

В трубке повисла мертвая, звенящая тишина. Было слышно только тяжелое, прерывистое дыхание брата и всхлипы сестры.

— Как это… только нижние? — заикаясь, переспросила Лариса. — А как же дети? Как Мариночка подниметь на второй этаж? Там же все спальные места!

— Пусть спит на полу в гостиной на первом этаже, — равнодушно посоветовала я. — Или пусть её отец, который обещал приехать и за пару часов всё починить, берет инструменты и делает. Только инструменты пусть свои привезет, мои закрыты в сарае.

— Нина, ты чудовище! — взвыл Виктор. — Ты ломаешь семью! Из-за каких-то жалких денег устроить такое! Мамина память для тебя вообще ничего не значит! Да мы вообще не приедем на эту дачу, если ты так себя ведешь!

— Это ваше право, — ответила я. — Можете продать мне свои доли, я с удовольствием выкуплю их по рыночной стоимости за вычетом расходов на ремонт. Но если вы решите приехать — вот вам условия. Либо вы платите мне за работу по подготовке дома и бани пять тысяч рублей за каждые выходные дежурства, либо вы сами таскаете воду, копаете грядки и топите печь. И за свет платим строго по счетчику, пропорционально дням пребывания. Больше я за вас платить не буду.

— Да пошла ты со своими правилами! — рявкнул брат и бросил трубку.

Первого мая погода выдалась на редкость солнечной и теплой. Я сидела у себя на балконе в уютном кресле, укутав ногу пледом, и читала книгу. На часах было около часа дня. Мой телефон на столике начал вибрировать без остановки. Я посмотрела на экран — двадцать пропущенных от Марины, куча сообщений в семейном чате.

Я открыла мессенджер.

“Тетя Нина! Мы приехали! Тут ад какой-то! Калитка заклинила, муж еле её выломал плечом, забор сзади совсем упал на землю! В доме холодина, сырость страшная, стены ледяные! Воды нет, вентиль на улице заржавел, Витя пытается его повернуть плоскогубцами, но ничего не выходит, только резьбу сорвал!”

Я улыбнулась и отпила глоток ароматного травяного чая. Следом прилетело сообщение от брата, написанное капслоком:

“НИНА, НЕМЕДЛЕННО СКАЖИ КОД ОТ ЗАМКА САРАЯ! Нам нужен топор и ведра! Марина плачет, ребята замёрзли, дрова сырые, не разгораются! Плитка электрическая выбивает пробки, тут проводку замкнуло, плита не греет!”

Я не торопясь набрала ответ на клавиатуре:

“Проводка старая, я говорила о ней еще осенью. Вызовите электрика из поселка, его услуги стоят три тысячи рублей. Скиньтесь по полторы. Инструменты продаются в строительном магазине у станции, он работает сегодня до пяти вечера, успеете купить лопаты и топор. Код от сарая я вам не скажу — это мои личные вещи. С праздником Весны и Труда вас!”

Виктор попытался позвонить мне напрямую, но я просто заблокировала его номер на праздничные дни. То же самое я сделала с номерами Ларисы и Марины.

Я накинула свое новое ярко-салатовое пальто, взяла трость и медленно вышла на улицу. Воздух в городе был удивительно свежим и теплым. Я шла по аллее парка, слегка прихрамывая, но впервые за многие годы на моей душе было абсолютно легко и спокойно. У меня больше не было чувства вины.

Они хотели общую дачу? Отлично. Теперь им предстоит узнать реальную цену общего имущества, когда за их спинами больше нет бесплатных и безотказных рабочих рук.

А как вы считаете, правильно ли поступила Нина, отказавшись быть бесплатной прислугой для собственной родни на наследной даче?