Ржавый навесной замок на калитке поддался далеко не сразу. Я долго возилась на холодном пронизывающем ветру, согревая ключ своим дыханием и пытаясь провернуть его в заевшей личинке. Железная дужка наконец щелкнула с противным, скрежещущим звуком, который эхом разнесся по спящему дачному поселку. Нашей мамы не стало полгода назад, поздней осенью, и этот первый весенний приезд на дачу давался мне с огромным трудом. Каждая половица здесь, каждая яблоня в саду напоминали о ней. Я планировала провести этот день в тишине, навести порядок после зимы и просто выплакаться среди деревьев, которые мама так бережно выхаживала. Но стоило мне сделать шаг за калитку, как я замерла на месте. На деревянной планке забора, прямо у звонка, белел свежий лист бумаги, аккуратно вложенный в прозрачный пластиковый файл и прикрепленный четырьмя новенькими канцелярскими кнопками. Крупный, размашистый почерк моей невестки Марины невозможно было перепутать ни с чьим другим. Это был список задач. Мой брат Виктор и его жена, не дождавшись даже первой оттепели после похорон, уже вовсю распоряжались нашим общим наследством. Причем делать все они решили моими руками и за мой счет, оставив себе лишь право на шашлыки.

Я поправила сползающие очки и вытащила листок из пластикового кармана. Мои пальцы мгновенно замерзли на весеннем ветру, но я упрямо вчитывалась в ровные, бесцеремонные строчки, от которых веяло абсолютной уверенностью в собственной правоте:

«Лида! Как приедешь открывать сезон, обязательно сделай по списку: 1. Починить крыльцо (после зимы третья ступенька совсем просела, Витя может споткнуться). 2. Вскопать все грядки под зелень и лук, земля уже отошла. 3. Заказать три куба колотых березовых дров (проверь, чтобы сухие были, а то в прошлом году плохо горели). 4. Проверить проводку в бане, там щиток коротило осенью. На майские мы приедем с гостями, нужно, чтобы всё было готово. Ключи от сарая положи под крыльцо, как обычно».

Я перечитала эту записку два раза. Сначала мне показалось, что это какая-то нелепая шутка. Ни одного слова соболезнования, ни вопроса о том, как я себя чувствую после тяжелой зимы. Просто сухой, приказной тон, словно я была нанятой прислугой, обязанной подготовить усадьбу к приезду господ. Мой брат Виктор, которому сейчас было пятьдесят шесть лет, всегда умел устраиваться в жизни за чужой счет, но это уже переходило все границы дозволенного.

Я медленно вошла в дом, волоча за собой тяжелую сумку с продуктами и теплыми вещами. Внутри стоял тяжелый, сырой запах застоявшегося за зиму жилья. Печь, у которой мама так любила сидеть по вечерам с вязанием, смотрела на меня темным, пустым жерлом. На кухонном столе лежала старая клеенка с нарисованными ромашками, наполовину стертыми от времени. Я опустилась на скрипучий деревянный стул, даже не сняв теплое пальто, и просто уставилась в окно, за которым качались голые, серые ветви старой груши. Внутри меня закипала горькая, тяжелая обида, копившаяся годами.

Дача всегда держалась исключительно на мне и на маме. Виктор с Мариной приезжали сюда только в самые жаркие летние дни, когда сад уже вовсю цвел, грядки были прополоты, а в погребе стояли первые банки с соленьями. Они появлялись шумной компанией, привозили с собой горы мяса для шашлыка, дорогие маринады и несколько упаковок угля. Они шумели до полуночи, пели песни под гитару, безжалостно топтали мамины любимые клумбы, а потом парились в бане, которую я предварительно три часа топила, таская тяжелые ведра с водой из колодца. В воскресенье вечером они уезжали, оставив после себя горы грязной посуды в раковине и полные пакеты мусора со словами: «Лидочка, ну ты же все равно тут остаешься, тебе не трудно прибраться? А нам завтра на работу, в город надо спешить, пробки на трассе». И я убирала. Мне казалось, что это мелочи, ведь мы же семья, родные люди. Но теперь, когда мамы не стало, эта иллюзия семейного тепла рухнула окончательно.

Я встала, подошла к старому деревянному комоду в углу комнаты. Там, за стопкой старых журналов «Приусадебное хозяйство», лежала моя синяя папка на молнии. Я завела ее три года назад, когда расходы на содержание дачи стали катастрофически расти, а моей скромной пенсии и небольшого дохода от подработки бухгалтером на дому перестало хватать на этот деревянный рай. Я расстегнула молнию и вытащила аккуратные стопки чеков, квитанций и записок. Я решила сесть и посчитать, во сколько на самом деле обходится этот «бесплатный отдых» моей дорогой родни.

Вот чек от позапрошлого года: ремонт глубинного насоса в колодце. Вода перестала идти как раз в самый разгар июльской жары, когда у Виктора гостили его коллеги по бизнесу. Они хотели душ, они хотели чистую воду в бане. Брат тогда только руками развел: «Лид, ну ты найди мастера, у меня времени нет, встречи в городе». Я нашла. Заплатила тридцать восемь тысяч рублей из своих сбережений. Когда я заикнулась о том, чтобы поделить сумму пополам, Виктор удивленно округлил глаза: «Лид, ну ты же здесь три месяца безвылазно живешь, воздухом дышишь, огурцы свои растишь. А мы на два дня приезжаем. Неужели тебе для родного брата жалко?»

А вот квитанция за замену трех листов шифера на крыше после сильного урагана — пятнадцать тысяч рублей вместе с работой местных мужиков. Опять платила я. А счета за электричество за прошлый сезон — двадцать две тысячи рублей! Баня, обогреватели, которые Марина включала на полную мощность в своей комнате, потому что ей постоянно «сквозило», бесконечная работа насоса. И, конечно, ежегодные членские взносы в наше садовое товарищество — еще восемнадцать тысяч. Все это послушно оплачивала я, пока брат покупал новую машину в кредит и возил жену на отдых.

Я складывала цифры на калькуляторе, и сумма на экране неумолимо росла. Сто двадцать тысяч рублей за последние три года чистых расходов на ремонт и содержание, не считая моих физических сил, бесконечной прополки, покраски забора и уборки. А брат за это время не внес ни копейки. Он считал, что его редкие визиты — это уже огромный подарок для нас с мамой.

В окно негромко постучали. Я вздрогнула от неожиданности и обернулась. За стеклом стояла Нина Петровна, наша соседка по участку. Ей было шестьдесят семь лет, она знала нашу семью еще с тех времен, когда наши с Виктором родители только получили эти участки от завода. Нина Петровна была женщиной проницательной, острой на язык, но очень доброй. Мы часто пили с ней чай под старой липой.

Я вышла на крыльцо, плотнее кутаясь в теплую шерстяную шаль. Каждое движение отдавалось тупой болью в пояснице — сказывались годы тяжелой работы на земле.

— Лидочка! Здравствуй, дорогая! — Нина Петровна подошла к забору, кутаясь в теплую вязаную кофту. — Наконец-то ты приехала. Я вижу, машина у калитки, дай, думаю, загляну. Как ты? Справляешься?

— Здравствуй, Нина Петровна, — тихо ответила я, подползая к деревянной ограде. — Да вот, приехала дом открыть. Тяжело тут без мамы. Все кажется, что она сейчас из кухни выйдет, позовет оладьи есть.

Соседка сочувственно вздохнула и положила свою теплую руку на мою ладонь.

— Знаю, милая, знаю. Сама до сих пор своего покойного Гришу в каждом углу вижу. Но ты держись, жизнь-то продолжается. Слушай, Лид… Тут такое дело. Я тебе сказать должна. Ты только не расстраивайся заранее, но знать ты это обязана. На прошлой неделе, когда еще снег у забора лежал, твой Витька приезжал.

Я напряглась. Предчувствие чего-то недоброго мгновенно сковало грудь.

— Что случилось, Нина Петровна? Кто-то на участок залезал зимой?

— Да нет, замки все целы. Тут другое. Он приезжал не один. С ним мужчина был такой важный, на дорогой черной машине. Они по участку ходили, Витька ему наш сад показывал, баню открывал, пальцем во все стороны тыкал. Я как раз у теплицы возилась, ну и услышала их разговор. Забор-то у нас штакетник, все видать и слыхать.

— И что они говорили? — спросила я, чувствуя, как внутри все сжимается от нехорошего предчувствия.

— А Витька твой перед этим важным гостем хвост распустил. Говорит ему: «Вот, Михалыч, дача у меня отличная. Сестра тут все лето копошится, хозяйство держит, чистоту наводит. Баня шикарная, воздух чистый. Вы можете с семьей сюда на все летние каникулы заезжать, отдохнуть от городской суеты. Сестра моя, Лидка, женщина тихая, она мешать не будет, она вам и баньку истопит, и свежих овощей с грядки соберет. Все подготовит к вашему приезду, вы только отдыхайте». А тот важный смеется, по плечу его хлопает, мол, молодец, Виктор, уважил, я твой проект на работе подпишу.

У меня перед глазами все поплыло. Слова Нины Петровны падали на душу тяжелыми камнями. Мой собственный брат, родная кровь, продавал мое присутствие на даче, мой труд и мое личное пространство своему начальнику ради каких-то карьерных бонусов! Он пообещал чужим людям, что его престарелая сестра будет обслуживать их на даче, как нанятая прислуга.

— Лидочка, ты чего побледнела-то? — испуганно запричитала Нина Петровна. — Господи, да я бы язык себе прикусила, если бы знала, что ты так отреагируешь! Но ведь нельзя же молчать. Они же из тебя совсем дуру делают!

— Все хорошо, Нина Петровна, — хрипло ответила я, изо всех сил стараясь держать голос ровным. — Спасибо, что рассказала. Это… это очень важная информация. Теперь мне многое стало понятно.

— Ты не молчи, Лида, — горячо зашептала соседка. — Мой зять тоже такой был, все норовил на шею сесть. Ты им покажи зубы-то! Дача наполовину твоя по закону, мать на вас двоих ее оставила. Не смеет он тут чужих людей без твоего согласия селить, да еще и тебя в прислуги нанимать!

Я кивнула соседке и медленно пошла обратно в дом. В голове у меня зрел четкий, холодный план. Я больше не буду жертвой. Я сорок лет уступала брату во всем, потому что мама всегда просила: «Лидочка, не ссорься с Витей, он у нас один остался». И я терпела его эгоизм, высокомерие его жены Марины, их бесконечные претензии. Но терпеть то, что меня планируют использовать как бесплатную дачную прислугу для чужого начальника, я не собиралась.

Я взяла телефон и набрала номер Виктора. Он ответил только после пятого гудка, на заднем плане слышался шум оживленной городской улицы.

— Да, Лид, привет! — бодро крикнул он в трубку. — Ты на даче уже? Отлично! Ну как там дела? Воду подключила? Крыльцо посмотрела?

— Привет, Витя, — спокойно сказала я. — Да, я на даче. Записку Марины прочитала.

— О, супер! Марина у меня молодец, все распланировала, чтобы мы время не теряли. Ты давай, закажи дрова поскорее, а то к майским праздникам цены подскочат, сами знаете этих частников. И крыльцо плотнику местному покажи, пусть подлатает. Деньги мы тебе потом отдадим… как-нибудь. Ну, ты поняла.

— Витя, я ничего зазывать и делать не буду, — твердо произнесла я.

В трубке повисла короткая, недоуменная пауза. Затем брат хмыкнул, явно решив, что я просто не в духе.

— Лид, ну ты чего начинаешь-то? Опять капризы весенние? У нас дел полно, Марина гостей пригласила, моих коллег с работы. Нам нужно, чтобы все было на высшем уровне. Ты же сама понимаешь, как это важно для моей карьеры. Не подводи меня. На выходных приедем, устроим большой субботник, поможем тебе. Все вместе соберемся, как в старые добрые времена.

— Приезжайте, — согласилась я. — Субботник действительно нужен. Нам есть, что обсудить.

— Вот и отлично! — обрадовался Виктор. — Купи там угля, маринада для мяса, мы денежку переведем. Все, давай, целую, мне бежать надо на совещание.

Он отключился. Я положила телефон на стол рядом с синей папкой. Мое решение созревало медленно, но теперь оно было твердым, как гранит. Я не собиралась устраивать истерик, плакать или кричать. Хватит. Сорок лет слез и обид ни к чему не привели. Пришло время действовать по-другому — жестко, расчетливо и абсолютно справедливо.

В субботу утром погода выдалась на удивление солнечной, но прохладной. К калитке с шумом подкатила новенькая серебристая иномарка Виктора. Из нее высыпали мой брат и его супруга Марина. Марина, как всегда, выглядела так, словно приехала не на субботник, а на съемки модного журнала: ярко-красный спортивный костюм известного бренда, белые кроссовки на толстой подошве, огромные солнечные очки на пол-лица. Виктор был в джинсах и легкой куртке. Они вытащили из багажника огромный пакет с мясом для шашлыка, пару упаковок сока и… все. Никаких инструментов, никаких рабочих перчаток, никакой рабочей одежды.

— Лидочка, привет! — закричала Марина еще от калитки, картинно махая рукой. — Ой, как тут у вас сыро еще! Земля мокрая, кроссовки испачкать можно. Витя, достань там дощечки какие-нибудь, под ножки положить.

Я вышла на крыльцо в своей старой рабочей куртке салатового цвета и теплых калошах. Я молча смотрела, как они заходят во двор.

— Привет, Лида, — Виктор подошел, приобнял меня за плечи. — Ну что, как настрой? Мы мясо привезли, сейчас мангал разожжем, поработаем быстренько и отдохнем. Марина, правда, работать особо не сможет, у нее маникюр свежий, сама понимаешь. Да и спина у меня что-то потягивает после недели в офисе. Но мы морально с тобой!

Они прошли в дом, даже не разувшись в прихожей. Марина сразу начала брезгливо осматривать углы.

— Так, Лида, — деловито начала невестка, проходя в комнату нашей покойной мамы. — Мы тут подумали… Мамкину комнату надо срочно освобождать. Вся эта старая рухлядь — комод, кровать эта скрипучая, шкаф допотопный — все это надо выбросить. Мы на майские привезем сюда двухъярусную кровать для детей, и еще диванчик складной купим. К нам люди солидные приезжать будут, не на этих же матрасах им спать, где пыль вековая скопилась. Ты давай, начни потихоньку вещи мамины в коробки собирать, а Витя потом на помойку вывезет.

Я зашла в мамину комнату вслед за ней. Здесь пахло сушеной лавандой, которую мама раскладывала от моли, и старыми книгами. На стене висела фотография мамы в молодости — светлая, улыбающаяся, счастливая. И тут Марина, со своим свежим маникюром и в красном костюме, указывает мне, что эти вещи нужно выбросить на помойку, чтобы освободить место для гостей ее мужа.

— Марина, — тихо, но очень отчетливо сказала я. — Мебель в этой комнате останется на своем месте. Это мамины вещи. И комната эта останется маминой.

Марина удивленно повернулась ко мне, сдвинув очки на лоб.

— Лида, ты в своем уме? Мамы больше нет. Зачем устраивать тут склеп? Жизнь продолжается! Нам нужно пространство для отдыха. Виктор — такой же наследник, как и ты. Мы имеем право распоряжаться этой площадью.

— Конечно, имеете, — кивнула я, выходя в большую комнату и садясь за обеденный стол. — Виктор имеет ровно половину прав на этот дом. И ровно половину обязанностей. Садитесь за стол, разговор есть.

Виктор и Марина переглянулись. Брат недовольно поморщился, но сел на скрипучий стул напротив меня. Марина осталась стоять, скрестив руки на груди и всем своим видом демонстрируя крайнее нетерпение.

Я открыла синюю папку и выложила на стол стопку чеков, перевязанных аптечной резинкой. Рядом положила лист бумаги, разделенный на две колонки, и черную шариковую ручку.

— Что это за макулатура? — фыркнула Марина, брезгливо взглянув на бумаги.

— Это не макулатура, Марина. Это финансовая история нашей дачи за последние три года, — спокойно ответила я, глядя прямо в глаза брату. — Витя, посмотри, пожалуйста. За три года расходы на ремонт колодца, замену шифера на крыше, электричество и членские взносы в СНТ составили сто двадцать тысяч рублей. Все эти деньги я платила сама из своей пенсии и подработок. Твоя доля, как совладельца половины дома, составляет шестьдесят тысяч рублей.

Виктор побледнел, его лицо вытянулось от изумления. Он явно не ожидал такого поворота.

— Лид… ну ты чего? — забормотал он, пытаясь перевести все в шутку. — Какие чеки? Мы же родственники! Ты тут жила, пользовалась всем. Зачем сейчас эти счеты устраивать? Мама бы этого не одобрила!

— Мама всегда платила свою долю, пока была жива, — отрезала я. — А вот ты, Витя, за последние годы не вложил в этот дом ни копейки. Ты привозил друзей, жег свет, тратил воду, забивал слив в бане, а платила за все я. Теперь мамы нет. Мы взрослые люди, и наше наследство делится пополам. В том числе и расходы.

— Да это бред какой-то! — вмешалась Марина, ее голос сорвался на визг. — Какие шестьдесят тысяч? Мы не обязаны платить за то, что ты тут единолично хозяйничала! Ты грядки свои копала, клубнику ведрами жрала, а мы теперь платить должны? Витя, не слушай ее! Она просто завидует, что мы машину новую купили!

— Марина, помолчи, пожалуйста, — холодно осадила я невестку. — Мои грядки занимают ровно две сотки из десяти. Все остальное — это газон, который я стригу, и дом, который я содержу. Теперь перейдем к этому сезону. Ты, Марина, написала мне список задач.

Я достала из файла ее записку и положила на стол.

— Вот твой список. Я проконсультировалась с местными мастерами и председателем СНТ. Расходы на этот сезон: ремонт крыльца — двенадцать тысяч рублей, три куба березовых дров с доставкой — пятнадцать тысяч рублей, ремонт проводки в бане — шесть тысяч рублей, ежегодный взнос в СНТ за этот год — восемнадцать тысяч рублей, налог на землю — четыре тысячи рублей. Итого на этот сезон требуется пятьдесят пять тысяч рублей. Делим пополам — это двадцать семь тысяч пятьсот рублей с каждого.

Я взяла ручку и написала на листе итоговую сумму.

— Итого, Витя. Твой долг за прошлые годы — шестьдесят тысяч. Плюс твоя доля на этот сезон — двадцать семь тысяч пятьсот. С тебя восемьдесят семь тысяч после майских праздников. Пока этих денег не будет у меня на карте, дача к сезону не откроется.

— В смысле — не откроется?! — Виктор вскочил со стула, его лицо налилось багровым цветом от злости. — Ты что, шантажировать меня вздумала? Это и мой дом тоже! Я имею право приехать сюда в любое время!

— Имеешь, — согласилась я, доставая из кармана тяжелую связку ключей. — Вот ключи от дома. Можешь заезжать. Но ключи от сарая, где хранится глубинный насос, шланги, газонокосилка, инструменты и переходники, остаются у меня. Воду в дом я подключать не буду — это тяжелая физическая работа, которую я больше делать не собираюсь. Вызывать сантехника и платить ему будешь сам. Электричество в бане отключено на щитке, мастер приедет только тогда, когда его услуги будут оплачены. Дрова заказывай сам. И грядки, Марина, копай сама своим свежим маникюром.

Я положила ключи от дома на стол, а связку от сарая крепко зажала в кулаке.

— Ты не имеешь права! — крикнула Марина, подбегая к столу. — Мы пожалуемся председателю! Мы в суд подадим!

— Подавайте, — спокойно ответила я, вставая из-за стола. — В суде я предъявлю все эти чеки и потребую официального раздела имущества и компенсации половины расходов на содержание общего имущества по Гражданскому кодексу. Поверьте, суд будет на моей стороне. И еще, Витя…

Я подошла к брату вплотную, глядя ему прямо в глаза.

— Передай своему начальнику Михалычу, что его летний отдых на этой даче отменяется. Или пусть он платит мне за аренду и обслуживание как в отеле — по пять тысяч рублей в сутки. Я не прислуга для твоих начальников, Витя. И никогда ей не буду.

Виктор замер. Его глаза округлились от ужаса. Он понял, что его тайный план раскрыт, и что перед своим боссом он теперь окажется пустозвоном, который не может разобраться с собственной сестрой.

— Ты… откуда ты узнала? — пролепетал он, мгновенно растеряв весь свой спесивый тон.

— Земля слухами полнится, Витя. Особенно дачная земля, где заборы прозрачные, — ответила я, застегивая куртку. — В общем, так. Я уезжаю в город. Вот план расходов. Половина суммы — восемьдесят семь тысяч пятьсот рублей — должна быть у меня на карте до конца следующей недели. Если денег не будет, я забираю свои вещи, закрываю сарай, и делайте здесь что хотите. Но без воды, без дров, без электричества в бане и с провалившимся крыльцом. И не смейте трогать мамину комнату. Если я узнаю, что оттуда пропала хоть одна вещь, я напишу заявление в полицию о краже. Наследство еще официально не разделено, так что любые действия с имуществом без моего согласия незаконны.

Я развернулась, взяла свою синюю папку и вышла из дома. Марина что-то кричала мне в спину, захлебываясь от злости, Виктор пытался ее успокоить, но я уже не слушала. Я шла к калитке, чувствуя, как с моих плеч спадает огромная, многолетняя тяжесть. Это было невероятное, пьянящее чувство свободы.

У калитки меня ждала Нина Петровна. Она видела всю сцену через окно веранды и теперь одобрительно улыбалась, показывая мне большой палец.

— Ну, Лидка, ну сильна! — прошептала она, когда я подошла ближе. — Так их, паразитов! Видала я, как у Марины рожа перекосилась, когда ты про полицию сказала! Молодец, девочка, умыла их!

— Спасибо, Нина Петровна, — улыбнулась я впервые за эти дни. — Поеду я в город. Пусть теперь сами думают, как им жить.

Я села в рейсовый автобус и уехала. На душе было легко и спокойно. Я понимала, что впереди меня ждет тяжелое давление. Брат обязательно начнет звонить, давать на жалость, привлекать родственников, обвинять меня в эгоизме и предательстве семейной памяти. Но я была готова к этому.

Прошла неделя. Денег на карту мне, разумеется, никто не перевел. Вместо этого в четверг вечером раздался звонок от Виктора. Голос его был непривычно тихим и просящим.

— Лид, ну привет. Слушай… мы тут подумали. Ну зачем ты так резко? Мы же родные люди. Ну ладно, прошлые расходы — бог с ними, давай забудем. Но на этот сезон… мы не можем сейчас такие деньги отдать. У Марины зубы, у меня кредит за машину. Давай мы тебе тридцать тысяч переведем, а ты воду подключишь и дрова закажешь? А то к нам на майские действительно люди собираются, неудобно как-то получается…

Я слушала его и поражалась этой простоте, которая хуже воровства. Даже сейчас он пытался выторговать себе удобство за мой счет, предлагая подачку в тридцать тысяч, которая не покрывала и половины реальных затрат СНТ и ремонта.

— Нет, Витя, — спокойно ответила я. — Условия прежние. Полная сумма. Либо вы занимаетесь всем сами. Я умываю руки. На майские праздники у меня другие планы.

— Какие еще планы? — удивился он. — Ты же всегда на даче в эти дни! Куда ты денешься?

— Я записалась в городской садовый клуб, — с гордостью ответила я. — Мы едем на экскурсию в ботанический сад, а потом у нас лекции по ландшафтному дизайну. Так что мне некогда будет носить воду и топить вашу баню. Всего хорошего, Витя.

Я повесила трубку, чувствуя глубокое удовлетворение. Это была правда. В городском садовом клубе я нашла удивительных людей — таких же увлеченных женщин моего возраста, с которыми мы часами могли обсуждать сорта роз и новые методы подкормки. С ними мне было интересно, спокойно и, главное, никто не пытался использовать меня в качестве бесплатной рабочей силы.

Наступили майские праздники. Погода стояла чудесная — тепло, солнышко, первая нежная зелень на деревьях. Я провела эти дни великолепно: гуляла по городу, ходила на выставки с новыми подругами из клуба, пила кофе в уютных кофейнях. Я впервые за много лет не чувствовала себя загнанной лошадью, которая обязана к приезду «бар» переделать сотню дел, сорвав спину на грядках и у колодца.

Телефон в эти дни разрывался. Звонил Виктор, звонила беснующаяся Марина. Я не брала трубку, лишь изредка отправляя короткие сообщения в мессенджере: «Я занята. Все вопросы по даче — после оплаты расходов».

В воскресенье вечером мне позвонила Нина Петровна. Я сразу взяла трубку — мне было интересно узнать, чем закончился их визит.

— Лидочка, дорогая! — взахлеб затараторила соседка. — Ой, что тут было, если бы ты только видела! Это же комедия в двух актах!

— Рассказывайте, Нина Петровна, не томите, — рассмеялась я.

— Приехал твой Витька со своим начальником и его семейством. Прикатили на двух машинах, все такие нафуфыренные. Марина в своем красном костюме перед ними порхает. Зашли в дом — а там холодильник, печь не топлена, сырость. Побежали воду включать — а насос-то в сарае заперт! Витька у меня топор просил, чтобы замок срезать. А я ему говорю: «Не дам топор, и не проси! Лидка уезжала, строго-настрого наказала чужим людям инструмент не давать. И вообще, это подсудное дело — чужое имущество ломать». Так он и ушел несолоно хлебавши.

— И что дальше? — с улыбкой спросила я.

— А дальше они пытались баню затопить. Нашли какие-то старые, сырые доски под навесом, разожгли. Дымище повалил на весь поселок — проводка-то в бане не работает, насос не качает, воды нет! Начальник этот посмотрел на все это безобразие, на грязную посуду, на холодный дом, плюнул, высказал твоему Витьке все, что о нем думает, сел в машину и уехал вместе со своими бабами. Марина тут так орала, посуду колотила на веранде! Кричала, что ты им всю жизнь испортила, что из-за тебя Виктора повышения лишат! А Витька сидел на крыльце, за голову хватался. Ох, Лидочка, как же это было хорошо! Наказал их бог за жадность и неуважение к тебе!

Я слушала Нину Петровну, и на душе у меня не было ни капли жалости или раскаяния. Только глубокое, осознанное чувство справедливости. Мой брат должен был понять, что за все в этой жизни нужно платить — и деньгами, и уважением, и собственным трудом. И что родственные связи — это не лицензия на паразитизм.

Дача сейчас стоит закрытая. Сад потихоньку зарастает травой, крыльцо так и стоит покосившимся. Виктор больше не звонит мне с требованиями, он обижен и строит из себя жертву перед всей нашей дальней родней, рассказывая, как «злая сестра лишила его маминого наследства». Родственники шушукаются за моей спиной, но мне все равно. Я выбрала себя, свою спокойную старость, свое достоинство и свои свободные выходные.

Иногда, конечно, сердце щемит — жалко мамин сад, жалко яблони, которые некому подвязать. Но я держусь. Я знаю, что если сейчас сделаю шаг назад, если приеду и молча все исправлю, то этот ад начнется сначала. Без равного участия брата дача не откроется. И я готова ждать столько, сколько потребуется, пока до него не дойдет эта простая истина.

А как вы считаете, я поступила слишком жестко по отношению к родному брату или наконец-то защитила свои границы?