— Маш, ну ты же понимаешь, что у меня голяк? — Кирилл развалился в кресле моей кофейни так, будто он тут хозяин, а не я. — Откуда у обычного менеджера среднего звена лишние полмиллиона? У меня ипотека, кредит за старый Форд, да еще и девушка в отпуск хочет.

Я смотрела на брата и не узнавала его. Нашему отцу, Сергею Петровичу, всего шестьдесят один, а он угасал на глазах. Сердце. Врачи сказали четко: либо операция в течение месяца, либо готовьтесь к худшему. Стоимость — миллион двести тысяч. Для кого-то это цена бюджетного авто, а для нас — цена жизни самого близкого человека.

— Кир, я уже выгребла всё из кассы, — я поставила перед ним чашку кофе, к которой он даже не прикоснулся. — Пятьсот тысяч — это всё, что я смогла собрать, включая личные сбережения и оборотку кафе. Остается еще семьсот. Ты же знаешь, что отец не молодеет.

— Ну и что ты от меня хочешь? Чтобы я почку продал? — Кирилл раздраженно дернул плечом. — Сама же говоришь, у тебя бизнес. Возьми кредит на компанию.

— Мне не дадут, Кир. Я только полгода назад расширялась, на мне и так висит долг. Слушай, у меня есть идея. Коллекция. Те пластинки, которые папа собирал тридцать лет. Помнишь, он говорил, что там есть экземпляры, которые стоят целое состояние?

Кирилл вдруг замер. Его глаза на секунду метнулись в сторону, а потом он как-то слишком быстро ответил:

— Ой, Маш, не смеши. Те старые картонки? Да кто их купит? Это же хлам. Сейчас всё в цифре, кому нужен этот скрипучий винил? И вообще, папа потерял ключи от своей квартиры, когда его в больницу увозили. Я заходил, искал — ни ключей, ни пластинок нормальных. Там, поди, сырость всё съела.

— Какие ключи он потерял? — я нахмурилась. — У него всегда был запасной комплект у соседки, тети Вали. И при чем тут сырость? Он хранил их в специальных чехлах в сухой комнате. Там одних «Битлов» первого пресса на полмиллиона потянет, если не больше.

— Да бред это всё, — Кирилл встал, едва не опрокинув стул. — Короче, я ничем помочь не могу. Денег нет, связей нет. Разбирайся сама, ты же у нас «бизнес-вумен». А мне пора, дел за гланды.

Он ушел, даже не попрощавшись. Я осталась стоять за стойкой, чувствуя, как внутри закипает какая-то холодная тревога. Вечером я позвонила своей лучшей подруге Светке. Она у меня юрист, но в душе — настоящий детектив.

— Свет, ну не может он быть таким бесчувственным, — жаловалась я, пока мы сидели на моей крошечной кухне. — Это же отец! Он его в детстве на руках носил, на рыбалки возил, каждую копейку в его образование вкладывал.

— Машка, не будь наивной, — Светка прихлебывала чай. — Люди меняются, когда пахнет большими деньгами. А коллекция твоего отца — это именно большие деньги. Ты сама говорила, там три тысячи дисков.

— Три тысячи двести сорок, если быть точной, — вздохнула я. — Папа вел каталог. Там редчайшие джазовые пластинки пятидесятых годов, рок-классика. Он за ними по всей стране охотился.

— А ты давно была у него в квартире? — прищурилась Светка.

— Две недели назад, как раз перед тем, как его в реанимацию перевели. Но я в ту комнату, где стеллажи, не заходила. Не до того было, вещи ему собирала, документы искала.

— Сходи завтра. Возьми ключи у тети Вали и посмотри своими глазами. Что-то мне подсказывает, что Кирилл не просто так про «потерянные ключи» запел.

На следующее утро я была у папиного подъезда. Тетя Валя, божий одуванчик, долго копалась в тумбочке, прежде чем вынесла мне связку.

— Машенька, а Кирюша-то твой неделю назад заходил, — прошамкала она. — Сказал, папа просил кое-какие вещи забрать. И ребят каких-то с собой привел, с коробками. Целый день что-то таскали. Я думала, в больницу мебель или что…

У меня внутри всё похолодело. Какая мебель в больницу? Я взлетела на четвертый этаж, руки дрожали так, что я трижды не могла попасть ключом в замочную скважину. Когда дверь наконец поддалась, я бросилась в дальнюю комнату.

Пустота. Огромные дубовые стеллажи, которые папа заказывал специально под размер конвертов, стояли голыми. Только пыльные следы в форме прямоугольников напоминали о том, что здесь хранилось тридцать лет жизни моего отца. Исчезло всё. Даже проигрыватель «Торренс», который стоил как подержанная иномарка.

— Сволочь… — прошептала я, опускаясь на пол. — Какая же ты сволочь, Кирилл.

Я не стала ему звонить. Я знала, что он начнет врать. Вместо этого я открыла ноутбук и зашла на самый крупный форум коллекционеров винила в России. Написала в чат: «Срочно! Продана большая коллекция джаза и рока, около 3000 единиц. Кто купил?». Ответ пришел через час от пользователя с ником VinylKing.

— Да, была такая сделка неделю назад. Парень молодой продавал, спешил очень. Слил всё оптом за полтора миллиона, хотя там реально на три тянуло. А что случилось? — написал он мне в личку.

— Это коллекция моего больного отца, — ответила я. — Её украли. Опишите продавца.

Описание совпало до мелочей: татуировка на предплечье в виде волка, нервный тик на левом глазу, когда врет, и золотая печатка на мизинце. Это был Кирилл.

Через два дня я сидела в засаде у крупного торгового центра. Светка помогла мне выяснить через знакомых в ГИБДД, что на Кирилла зарегистрирован новый автомобиль. Я не верила своим глазам, пока не увидела это чудо техники: ярко-желтый спортивный купе. Он блестел на солнце, вызывающе рыча мотором.

Когда Кирилл припарковался и уже собирался выходить, я резко перегородила ему выезд своей старенькой Тойотой. Выскочила из машины так, что чуть дверь не оторвала.

— Красивая тачка, Кирюш! — закричала я на весь паркинг. — Кожаный салон? Полный привод? Сколько лошадей под капотом?

Кирилл замер, его лицо стало мертвенно-бледным, а потом внезапно пошло красными пятнами.

— Маш, ты чё тут делаешь? Ты с ума сошла? Убери корыто свое, мне ехать надо!

— Куда ехать? К отцу в больницу? — я подошла вплотную и сунула ему под нос распечатки переписки с форума. — Вот здесь VinylKing пишет, как ты ему папину коллекцию за бесценок слил. Полтора миллиона, да? А на операцию тебе и рубля жалко было!

— Ты не понимаешь… — он попытался оттолкнуть меня плечом. — Это был шанс! Такую машину по такой цене больше не найти. А отцу… ну, врачи всегда пугают. Я бы потом заработал и отдал.

— Потом? — я сорвалась на крик, привлекая внимание прохожих. — Через три дня крайний срок оплаты! Он может не дожить до твоего «потом»! Значит так, братик. У тебя есть три дня.

— На что три дня? — буркнул он, пряча глаза.

— Чтобы продать эту жестянку. Мне плевать, кому и за сколько. Перекупщикам, в салон — куда хочешь. Но в пятницу утром деньги должны быть на счету клиники. Семьсот тысяч.

— Да ты сдурела? Я ее за два брал! Если сейчас перекупам отдам, они больше миллиона не дадут. Я потеряю кучу денег!

— А отец потеряет жизнь! — я схватила его за грудки, чувствуя, как ногти впиваются в его модную красную куртку. — Слушай меня внимательно. Если через три дня денег не будет, я иду в полицию. Заявление о краже коллекции уже написано, я просто дату не поставила. У меня есть свидетель — тетя Валя, которая видела, как ты выносил коробки. Есть покупатель, который опознает тебя по татухе. Ты сядешь, Кирилл. Надолго. Выбирай: или ты продаешь машину и спасаешь отца, или ты идешь по этапу.

Он смотрел на меня с такой ненавистью, что мне на секунду стало страшно. Но страх за папу был сильнее.

— Ты мне жизнь ломаешь, — прошипел он. — Родному брату.

— Ты сам её себе сломал, когда решил, что железка важнее родного человека. Время пошло.

В четверг вечером мне пришло уведомление из банка. На счет клиники поступило семьсот пятьдесят тысяч рублей. Отправитель — Кирилл Сергеевич В.

Операция длилась шесть часов. Я провела их в коридоре, измерив его шагами вдоль и поперек. Кирилл так и не появился. Когда вышел хирург и устало улыбнулся, сказав: «Всё прошло успешно, вовремя успели», я впервые за эти две недели разрыдалась.

Через десять дней папу перевели в обычную палату. Он был бледным, похудевшим, но глаза светились прежней добротой. Я долго не решалась сказать ему правду про коллекцию. Но он сам всё понял.

— Маш, я попросил тетю Валю принести мне кое-какие документы из дома, — тихо сказал он, когда мы остались одни. — Она проговорилась. Про коробки… про Кирилла…

Я молчала, глядя в окно. Сказать было нечего.

— Позови его ко мне, — попросил отец.

Кирилл пришел на следующий день. Он выглядел помятым, злым. Вошел в палату, даже не глядя на меня.

— Ну что, пап, живой? — буркнул он, присаживаясь на край кровати.

Отец посмотрел на него долго, тяжело. Такого взгляда я у него никогда не видела.

— Живой, Кирюша. Твоими молитвами. И Машиными стараниями. Знаешь, я ведь эти пластинки для вас собирал. Думал, когда меня не станет, продадите, купите себе по квартире или дело откроете. Это было ваше наследство.

— Да ладно, пап, чего ты начинаешь… — начал было Кирилл.

— Молчи, — оборвал его отец. Голос его звучал слабо, но твердо. — Ты не просто диски продал. Ты меня живого в могилу продал ради куска железа. Маша мне всё рассказала про машину.

— Ах, она рассказала! — Кирилл вскочил, зыркнув на меня. — Стукачка!

— Уходи, — тихо сказал отец. — И ключи от моей квартиры оставь на тумбочке.

— Пап, ты чего?

— Уходи, я сказал. С этого дня у меня только один ребенок — дочь. Я завтра же вызываю нотариуса. Квартиру, дачу и всё, что у меня осталось, я завещаю Маше. А ты… ты уже получил свою долю. Ту самую, желтую. Надеюсь, она была того стоит.

Кирилл швырнул ключи на стол так, что они со звоном отлетели на пол, и вылетел из палаты, хлопнув дверью. Мы сидели в тишине. Папа взял меня за руку.

— Прости меня, Машенька. Не того я сына вырастил.

— Главное, что ты здесь, пап. Остальное — пыль.

Прошло полгода. Папа восстановился, начал понемногу гулять. Кирилл с нами так и не связался. Говорят, он сейчас работает на двух работах, чтобы закрыть долги, в которые влез из-за той злополучной машины. А мы с папой начали собирать новую коллекцию. Вчера купили первую пластинку — «Abbey Road». Папа сказал, что с чего-то же надо начинать новую жизнь.

Я иногда думаю: а что, если бы я не пошла к той соседке? Если бы побоялась надавить на брата? Наверное, я бы потеряла отца. А теперь я потеряла только брата. Но, честно говоря, глядя на то, как папа смеется, слушая старый добрый рок, я понимаю — это была честная сделка.