Тяжёлая цепь с висячим замком дважды обвивала кованые прутья ворот, сваренных отцом ещё в девяностые годы. Маргарита заглушила мотор, вышла из машины на влажную гравийную дорогу и несколько секунд просто смотрела на чужой серый металл, врезавшийся в знакомую зелёную краску.
Воздух в садоводстве пах талым снегом, прелой прошлогодней травой и сырыми сосновыми ветками. Сквозь голые ветви яблонь виднелась двухэтажная громада из свежего светлого бруса, накрытая металлочерепицей цвета мокрого асфальта.
Дверь родительского дома хлопнула. На крыльцо вышел Артур в широких спортивных штанах и дутой тёмно-синей жилетке поверх байковой рубахи. В руке он держал большую белую кружку, от которой поднимался пар.
— А я смотрю в окно, вроде знакомый «Дастер» пылит, — громко сказал он, спускаясь по ступеням и не торопясь подходя к забору. — Ты чего без предупреждения, Рита? Могла бы набрать, я бы сказал, что гостей сегодня не жду.
Маргарита подошла вплотную к створке, чувствуя, как от сырого железа тянет холодом.
— Я не в гости приехала, Артур. Я приехала в дом своих родителей. Откуда здесь этот замок?
Артур сделал неторопливый глоток, смерил Маргариту снисходительным взглядом из-под насупленных бровей и хмыкнул.
— Замок от непрошеных визитёров. В посёлке зимой три дома вскрыли, мне тут лишние шатания ни к чему. А насчёт родительского дома ты бы пыл поумерила. Оли больше нет, а я здесь живу безвылазно с прошлой осени. Охраняю, отапливаю, территорию в порядок привожу.
— У тебя здесь одна четвёртая доля, — напомнила Маргарита, стараясь говорить ровно, хотя в груди уже начинало колотиться сердце. — Три четверти принадлежат мне. В свидетельстве о праве на наследство всё написано чёрным по белому. Сними цепь, мне нужно зайти в дом.
Артур поставил кружку на кирпичный столбик забора и скрестил руки на груди.
— Свидетельство твоё — бумажка для архива. Ты сюда за три года хоть копейку вложила? Хоть одну доску приколотила? Я здесь баню поставил, два миллиона чистыми вбухал, своими руками котлован рыл, печь чугунную из города вёз. Вся эта фазенда теперь на мне держится.
— Баню тебя никто строить не просил, — ответила Маргарита. — Мы с отцом говорили об этом, когда он ещё был жив, и он был против любых строек, пока Оля болела.
Лицо Артура помрачнело, уголки губ опустились.
— Отец твой старый был, не соображал ничего. Ольге парная нужна была, прогревания, свежий воздух. Я для семьи старался, а ты теперь на готовенькое явиться решила? Не выйдет, Рита. Хочешь приезжать — выкупай баню по рыночной оценке. Или переписывай на меня свою долю в старом доме за пятьсот тысяч, и мы расходимся миром. А так ноги твоей за этой калиткой не будет.
— Ты в своём уме? За пятьсот тысяч дом с участком в двенадцать соток в получасе от города?
— А кому он нужен, твой старый сруб? — Артур усмехнулся, обнажив неровные зубы. — Крыша течёт, полы кривые. Без моей бани этот участок — пустой звук. Так что думай. Ключи я тебе не дам. Попробуешь срезать замок — вызову участкового, зафиксирую самоуправство и порчу имущества. Разворачивайся, Рита, пока по-хорошему говорю.
Он развернулся, подхватил кружку и пошёл обратно к дому, тяжело ступая по дощатому настилу.
Маргарита стояла у запертых ворот, сжимая в кармане ключи, которые больше ничего не открывали. Руки мелко дрожали, к горлу подступил ком обиды и бессильной ярости. Она посмотрела на огромный сруб бани, подозрительно близко прижатый к меже соседского участка, потом на тёмные окна родительской спальни на втором этаже дома.
Ссориться через забор не имело смысла. Маргарита села в машину, захлопнула дверь и несколько минут сидела неподвижно, глядя на запотевающее лобовое стекло. Затем завела мотор, развернулась на узком пятачке перед пожарным водоёмом и поехала вдоль линии к крайнему участку.
У калитки с синей фанерной почтовой коробкой она заглушила двигатель. Здесь жила Тамара Семёновна, мамина давняя подруга по садоводству, знавшая Маргариту с самого детства.
Калитка оказалась не заперта на щеколду. Маргарита прошла по дорожке между аккуратно побеленными яблонями и поднялась на крыльцо маленького бревенчатого домика. Дверь открылась прежде, чем она успела постучать.
— Риточка! — всплеснула руками сухонькая женщина в шерстяной жилетке и тёплом платке. — Я в окно смотрю — машина твоя. Неужто приехала наконец?
— Здравствуйте, тётя Тома, — тихо сказала Маргарита, шагнув в тёплые сени, пахнущие сушёной мятой и топлёным молоком.
— Да ты сама не своя, проходи на кухню, чайник только закипел. Была у своего зятька-то?
Они сели за круглый стол, застеленный клеёнкой с выцветшими ромашками. Тамара Семёновна налила в две большие кружки крепкий чай, придвинула вазочку с сушками и внимательно посмотрела на Маргариту.
— Не пустил, да? На замок закрылся?
— Цепь повесил, — кивнула Маргарита, согревая озябшие пальцы о горячую кружку. — Говорит, баню построил на свои миллионы, теперь либо я ему всё отдаю за копейки, либо он меня на порог не пустит.
Тамара Семёновна сердито стукнула ложкой по столу.
— На свои миллионы, ишь ты, соловей какой! Ты знаешь, Рита, что он тут устроил? Пойдём, сама поглядишь, из моего огорода всё видно как на ладони.
Они вышли через заднюю дверь на огород. Земля ещё только оттаивала, под ногами чавкала прошлогодняя трава. Тамара Семёновна подвела Маргариту к сетчатому забору, разделявшему их владения.
Новая двухэтажная баня Артура возвышалась буквально над головой. Массивный свес двускатной крыши нависал прямо над полосой малины Тамары Семёновны. Расстояние от брусовой стены до забора на глаз не превышало семидесяти сантиметров.
— Гляди, — указала пальцем соседка на сломанные деревянные шпалеры и раздавленный каркас парника. — В феврале оттепель была, с его крыши пласт мокрого снега сошёл. Снёс мне теплицу к лешему, малинник под корень переломал. Я к нему по-хорошему пошла: Артур, говорю, ты бы снегозадержатели поставил, да и вообще куда ты такую махину вплотную к меже влепил? По закону от бани до забора хоть метр должен быть, а если с трубой и печью — все три, а то и больше!
— А он что?
— А он меня матом обложил. Сказал, бабка, сиди в своей конуре и не чирикай, моя земля, где хочу, там и строю. Я ведь не поленилась, Рита. Я председателю нашему, Борису Петровичу, жалобу отнесла. А потом в районную администрацию и в пожарный надзор бумагу заказным письмом отправила. Приезжал инспектор две недели назад, с рулеткой ходил, головой качал, акты составлял. Артур тогда в городе был, инспектор только у меня замеры сделал.
Маргарита внимательно оглядела постройку. Сруб был собран небрежно, в пазах кое-где торчала незаконопаченная пакля, а жестяная сэндвич-труба выходила из крыши всего в четырёх метрах от старого деревянного сарая Тамары Семёновны.
— Тётя Тома, а вы не помните, когда именно он стройку начал? Отец ещё жив был?
— Жив был Геннадий Васильевич, как не помнить, — вздохнула соседка. — Лето позапрошлое стояло сухое. Отец твой уже с палочкой ходил, слабенький был после больницы. Артур ему в уши лил: мол, Оленьке для лёгких банька нужна, целебный пар, сосновый дух. Отец твой тогда в правление ходил, взносы платил, а потом сам мне жаловался, что Артур с него все похоронные накопления вытянул. Машину лесовоза пригнали, отец с водителем рассчитывался, я сама видела, как он кошелёк доставал.
Внутри у Маргариты всё сжалось от острой боли. Отец до последнего дня берёг каждую копейку, надеясь помочь младшей сестре справиться с болезнью. А Артур, получается, строил свои хоромы на деньги старика, чтобы теперь объявить себя единственным хозяином.
— Спасибо вам, тётя Тома. Завтра же начну разбираться.
— Ты только не спускай ему, девочка, — твёрдо сказала соседка. — Он ведь наглый, пока отпора не видит. А как прижмёшь — хвост подожмёт.
Домой в город Маргарита вернулась в сумерках. В её двухкомнатной квартире стояла тишина. Она скинула сапоги, прошла в комнату и подошла к старому полированному секретеру, где хранились документы родителей после их ухода.
Она достала плотную картонную папку с завязками. Отец был человеком старой закалки: инженером на заводе, привыкшим подшивать каждую квитанцию, чек и гарантийный талон. Маргарита развязала тесёмки и выложила содержимое на письменный стол под свет настольной лампы.
Среди пожелтевших квитанций за свет и членских книжек садоводства быстро нашлась отдельная пачка бумаг, перехваченная аптечной резинкой. Маргарита сняла резинку и принялась перебирать листы.
Первой оказалась накладная базы «Северный Лес» от июля позапрошлого года: брус профилированный, доска обрезная, гидроизоляция. В графе плательщика стояло: Голованов Геннадий Васильевич. К накладной был приколот кассовый чек на сумму триста восемьдесят тысяч рублей с отметкой об оплате банковской картой отца.
Следом лежал счёт-фактура на металлочерепицу и водосточную систему — ещё сто сорок тысяч, снова оплата картой отца. Дальше шли чеки на фундаментные блоки, цемент, утеплитель, банную печь «Вулкан» с комплектом дымохода. В общей сложности чеков и квитанций набралось почти на миллион двести тысяч рублей.
Отдельно лежал распечатанный бланк договора подряда на сборку сруба. Заказчиком значился Геннадий Васильевич, а в графе исполнителя стояла подпись бригадира местной вольной артели. В самом низу отец своей рукой написал карандашом: «Отдал аванс строителям 150 000 руб. Остаток Артур обещал закрыть со своей премии».
Маргарита откинулась на спинку кресла. Никаких двух миллионов личных денег Артура там и близко не было. Отец оплатил практически все материалы и начало работ, сняв деньги со своего вклада. Артур, вероятно, оплатил лишь мелкие расходники и остаток рабочим, а после смерти Ольги и отца просто присвоил стройку себе.
Утром в понедельник Маргарита отпросилась на полдня с работы и поехала к знакомому юристу Павлу Соколову, с которым когда-то училась в одном институте. Павел выслушал её, не перебивая, просмотрел платёжки и открыл на компьютере публичную кадастровую карту.
— Значит так, Рита, — сказал Павел, постукивая карандашом по столу. — Давай разложим всё по полочкам без лишних эмоций. Участок и дом изначально принадлежали твоим родителям. После смерти матери вы с отцом и сестрой приняли доли. Когда умер отец, он оставил завещание, по которому его доля перешла к тебе. В итоге у тебя три четверти, у Ольги была одна четвёртая.
— Всё верно, — подтвердила Маргарита. — А после смерти Оли её четверть унаследовал муж, так как детей у них не было.
— Законно унаследовал, тут не поспоришь. Он сособственник одной четвёртой доли в праве общей долевой собственности. Но права единолично пользоваться всем имуществом, менять замки и не пускать тебя он не имеет. Это прямое нарушение двести сорок седьмой статьи Гражданского кодекса. Ты можешь подать иск о вселении и нечинении препятствий в пользовании, суд ты выиграешь со стопроцентной гарантией.
— А что с баней?
Павел усмехнулся и придвинул к себе распечатанную схему.
— А вот с баней у твоего зятя колоссальные проблемы. Во-первых, согласия на её возведение ты как мажоритарный собственник трёх четвертей участка ему не давала. Письменного разрешения нет?
— Нет, конечно. Мы с ним вообще почти не общались после похорон сестры.
— Значит, это уже самовольная постройка в силу статьи двести двадцать второй Гражданского кодекса. Во-вторых, ты говоришь, расстояние до соседского забора меньше метра? А сама постройка — два этажа с печным отоплением?
— Тётя Тома сказала, инспектор намерил сантиметров семьдесят.
— Прекрасно. По действующему своду правил для садоводств минимальное расстояние от бани до границы соседнего участка — один метр при условии, что сток воды и снега не направлен к соседям. Но если это фактически двухэтажный гостевой дом с парной и печью, действуют противопожарные расстояния. До соседских деревянных построек должно быть не менее десяти, а порой и пятнадцати метров. У соседки сарай в четырёх метрах, крышу снесло лавиной, дым идёт в окна. Плюс нарушение градостроительных регламентов. Соседка уже подала жалобы?
— Да, в администрацию и в МЧС.
— Идеально. Администрация района обязана провести проверку и выдать предписание. Если постройка признаётся самовольной и опасной для окружающих, суд выносит решение о её сносе за счёт того, кто её возвёл. То есть за счёт Артура. Снос такого объекта, вывоз мусора и рекультивация земли сегодня обойдутся тысяч в триста-четыреста минимум.
— А деньги отца, которые он потратил на материалы?
— Чеки у тебя на руках, — Павел постучал пальцем по квитанциям. — Эти затраты были произведены наследодателем. Артур не сможет доказать, что строил исключительно на свои средства. Его байки про два миллиона рассыплются в первом же заседании. Он окажется в ситуации, когда ему придётся оплачивать снос, компенсировать соседке ущерб за сломанную теплицу и возвращать тебе судебные издержки.
Маргарита помолчала, глядя в окно на серые городские крыши.
— Я не хочу судиться годами, Паша. Я хочу вернуть нормальный доступ к даче. Это мамин сад, отец там каждую яблоню выхаживал. Мне тошно от мысли, что Артур будет там сидеть и устраивать пьянки с дружками.
— Тогда нужно предложить ему сделку, от которой он не сможет отказаться, — твёрдо сказал юрист. — Выкатить ему полный расклад. Либо он получает гарантированные деньги за свою крошечную долю прямо сейчас, либо остаётся с долгами, судебными исполнителями и исполнительным листом на снос.
Во вторник утром Маргарита позвонила кадастровому инженеру из районного центра и договорилась о выезде на место для составления ситуационного плана. Артуру она звонить не стала.
В полдень она подъехала к даче вместе с молодым парнем в яркой ветровке, тащившим треногу с геодезическим прибором. Ворота всё так же были заперты на цепь, но у забора уже стояла Тамара Семёновна, ожидавшая их с чашкой горячего чая в руках.
Услышав шум на дороге, Артур вышел на крыльцо. Увидев геодезическую вешку и приборы, он быстрым шагом направился к калитке.
— Это ещё что за цирк? — рявкнул он, подходя к прутьям. — Я же тебе сказал, Рита, пока деньги за баню не привезёшь, делать тебе тут нечего! Кого ты притащила?
— Специалиста, — спокойно ответила Маргарита. — Мы проводим контрольные замеры посадки строений на участке номер сорок восемь с привязкой к границам участка номер сорок девять. Имею полное право как собственник семидесяти пяти процентов земли.
Кадастровый инженер молча установил прибор на границе канавы, щёлкнул дальномером и записал цифры в планшет.
— Стена бани — шестьдесят два сантиметра от межевой линии, — громко продиктовал он. — Вынос карнизного свеса — тридцать пять сантиметров. Фактическое расстояние от края кровли до смежной границы — двадцать семь сантиметров. Нарушение пункта 6.7 СП 53.13330.
— Эй, слышь, за забором стой и замеряй что хочешь, на участок не суйся! — Артур нервно дернул прутья калитки. — Рита, ты дуру-то не включила бы. Думаешь, испугала меня своими замерами?
— Выйди за калитку, Артур. Нам надо поговорить. Серьёзно поговорить.
Он заколебался, оглянулся на пустой двор, затем неохотно достал из кармана ключ, отпер навесной замок и с лязгом сбросил цепь на гравий. Распахнул калитку и встал в проёме, широко расставив ноги.
— Ну? Извиняться пришла?
— Пойдём к столу под навесом, — сказала Маргарита и первой шагнула во двор. Сердце колотилось, но внешне она сохраняла абсолютное спокойствие.
Артур недовольно сплюнул под ноги, но пошёл следом. Они сели за старый дощатый стол под яблоней, где когда-то летом семья собиралась пить чай из самовара. Маргарита достала из сумки плотную картонную папку и положила её перед собой.
— Ты говорил, что вложил в баню два миллиона своих денег, — начала она ровным тоном.
— Говорил. И повторю. Это моя собственность, я её строил.
Маргарита открыла папку и выложила на стол первый документ.
— Чек от базы «Северный Лес». Брус и стропильная система на четыреста тысяч рублей. Оплачено картой моего отца. Дальше: металлочерепица, утеплитель, фундамент. Ещё семьсот тысяч рублей. Снова карта отца. Договор с бригадой — подпись отца. Твоих денег здесь — оплата пары мешков гвоздей и то, что ты рабочим совал из денег, которые Ольга получала по больничному листу.
Артур побелел, взгляд его забегал по строчкам чеков.
— Он мне сам давал… Он говорил, что это общее, для семьи…
— Отец давал деньги на лечение и реабилитацию дочери, а ты убедил его строить эту махину. Но это только начало, Артур. Смотри дальше.
Она выложила второй документ: копию акта предварительного обследования отдела архитектуры и градостроительства районной администрации, заверенную печатью по запросу соседки.
— Баня возведена с грубейшими нарушениями градостроительных и противопожарных норм. Расстояние до границы — шестьдесят сантиметров вместо положенных трёх метров для построек такого типа. Расстояние до деревянного сарая Тамары Семёновны — четыре метра при норме в десять. Снегозадержателей нет, сток воды идёт на чужой участок. Соседская теплица разбита сошедшим льдом.
— Да плевать мне на её парник! — огрызнулся Артур, но в голосе уже звенела неприкрытая фальшь. — Заплачу я ей за пару стекол!
— Стеклами ты не отделаешься. На следующей неделе администрация направляет иск в суд о признании бани самовольной постройкой и её принудительном сносе. Поскольку ты везде заявляешь, что строил её сам, ответчиком будешь привлечён именно ты. Суд обяжет снести этот сруб за твой счёт.
— С какой стати сносить? — вскинулся он. — Её узаконить можно! Экспертизу закажу, штраф заплачу!
— Не узаконишь, — отрезала Маргарита. — Чтобы узаконить самострой, требуется соблюдение прав соседей и градостроительных регламентов. Пожарные нормы по расстоянию до соседских построек здесь нарушены неустранимо. Двинуть двухэтажный сруб на пять метров вглубь участка невозможно технически. Единственный судебный вердикт по такой практике — полный снос.
Артур вцепился пальцами в край стола. Костяшки его пальцев побелели.
— Ты блефуешь. Хочешь меня на пушку взять.
— Знаешь, сколько стоит снос такого объекта с вывозом строительного мусора и демонтажом фундамента? — Маргарита заглянула ему прямо в глаза. — От трёхсот до четырёхсот тысяч рублей. Если ты откажешься сносить добровольно, служба судебных приставов наймёт подрядчика, а счёт выставят тебе. А перед этим арестуют все твои счета и твою долю в этом доме. Плюс судебные издержки. Плюс иск от меня за незаконное удержание имущества и препятствование пользованию.
Артур тяжело задышал. Его показная уверенность таяла на глазах, обнажая растерянность человека, чей карточный домик рушился от первого же сквозняка.
— Ты… ты родного человека матери на улицу выкинуть хочешь? Ольгину память топчешь?
— Не смей прикрываться Олей, — тихо, но с такой ледяной яростью произнесла Маргарита, что Артур отшатнулся. — Когда Оля угасала в больнице, ты здесь с дружками шашлыки жарил и баню топил. Ты забыл, кто за ней ухаживал последние полгода? Кто лекарства из Москвы доставал? Ты палец о палец не ударил. А теперь требуешь, чтобы я отдала тебе дом моих родителей?
Во дворе повисла гнетущая тишина. Было слышно, как на яблоне шелестит прошлогодний сухой лист, подхваченный весенним ветром.
— Чего ты хочешь? — глухо спросил Артур, глядя в стол.
Маргарита достала последний лист — аккуратно распечатанный расчёт.
— Твоя одна четвёртая доля по кадастровой стоимости и реальному рынку ветхого дома без учёта участка стоит около шестисот тысяч рублей. Я готова выкупить её у тебя за четыреста пятьдесят тысяч наличными. Прямо в день подписания договора у нотариуса.
Артур дёрнул щекой.
— Почему четыреста пятьдесят? Сам участок стоит денег!
— Потому что из реальной стоимости твоей доли я вычитаю расходы на урегулирование вопроса с самостроем. Я заберу этот сруб на себя. Частично разберу второй этаж, перенесу скат кровли, поставлю снегозадержатели и компенсирую Тамаре Семёновне ущерб за теплицу, чтобы она отозвала иск. Это мои расходы за твоё головотяпство. Ты получаешь четыреста пятьдесят тысяч чистыми, собираешь свои шмотки за три дня и навсегда забываешь дорогу в это садоводство.
— Мало, — процедил он сквозь зубы. — Шестьсот давай.
— Четыреста пятьдесят, Артур. И ни копейкой больше. Если ты сейчас скажешь «нет», я уезжаю. Завтра утром представитель администрации получает от меня официальное заявление с поддержкой иска о сносе незаконного строения. Через месяц у тебя будет исполнительный лист на полмиллиона долга, разрушенный сруб и запрет на выезд из страны. Выбирай.
Она сделала паузу, не отводя взгляда. Артур смотрел на чеки отца, на синюю гербовую печать на акте проверки, на свои сжатые кулаки. Ему нечем было крыть. Денег на юристов у него не было, постоянной работы — тоже, а долги по кредитам, о которых Маргарита догадывалась, явно поджимали.
— Пятьсот, — с мольбой в голосе выдавил он. — Рита, ну пятьсот хотя бы. Мне комнату снять надо, долги закрыть…
— Четыреста пятьдесят, — повторила она твёрдо. — И задаток пятьдесят тысяч я переведу тебе на карту сегодня, как только мы подпишем предварительный договор у нотариуса в посёлке. Нотариус уже предупреждён, нас ждут к двум часам.
Артур обмяк. Плечи его опустились, лицо осунулось, в глазах пропала вся спесь, с которой он встречал её у ворот два часа назад.
— Ладно, — пробормотал он. — Чёрт с тобой. Забирай. Всё равно в этой дыре делать нечего.
В районной нотариальной конторе всё прошло быстро и буднично. Пожилая нотариус в строгих очках бесстрастно зачитала пункты договора купли-продажи доли в праве общей долевой собственности. Артур подписал бумаги не глядя, нервно теребя в руках шариковую ручку.
Когда деньги за вычетом задатка легли на публичный депозитный счёт нотариуса до момента регистрации перехода права в Росреестре, Артур молча выложил на полированную стойку связку ключей.
— Ключи от дома. От калитки. От сарая. Замок с ворот я снял, цепь в багажник себе кинул.
— Вещи когда заберёшь? — спросила Маргарита, пряча свой экземпляр договора в сумку.
— Завтра Газель найму, к вечеру всё вывезу. Там только шмотки мои да инструмент.
— Чтобы послезавтра духу твоего на участке не было. Я приеду менять личинки в дверях.
Он ничего не ответил, резко развернулся и вышел из конторы, толкнув стеклянную дверь плечом.
В субботу Маргарита приехала на дачу рано утром. Старая калитка была распахнута. Следы колёс грузовика на сырой земле у крыльца говорили о том, что Артур выполнил своё обещание.
Дом встретил её гулкой тишиной и запахом остывшей кирпичной печи. Артур забрал свой телевизор, микроволновку и ворох одежды, оставив после себя лишь пару пустых картонных коробок в прихожей да брошенные на подоконнике старые рабочие перчатки.
Маргарита распахнула настежь окна на веранде. Свежий, влажный весенний ветер ворвался в комнаты, выдувая застоявшийся дух чужого присутствия. Солнечный луч упал на старый круглый стол, высветив знакомые царапины на лакированной поверхности — память о детских играх с сестрой.
Она вышла в сад. Под старыми антоновками уже пробивались острые зелёные стрелки тюльпанов, посаженных ещё мамой. У забора стояла Тамара Семёновна, опираясь на грабли.
— Уехал? — крикнула соседка, улыбаясь одними глазами.
— Уехал, тётя Тома. Совсем уехал.
— Ну и слава богу. А с баней-то что делать думаешь?
Маргарита подошла к границе, глядя на громоздкий сруб. Злости больше не было. Осталась только спокойная, деловая уверенность в том, что всё теперь будет правильно.
— Строителей вызову на следующей неделе. Второй этаж разберём до нормальной высоты, крышу переделаем на односкатную с уклоном в мою сторону, снегозадержатели поставим. А нижний сруб до ума доведём, сделаем нормальную семейную баньку, небольшую. И теплицу вам новую поставлю к маю, тётя Тома, самую крепкую, из усиленного поликарбоната.
Старушка махнула рукой, пряча набежавшую слезинку.
— Да бог с ней, с теплицей, Риточка. Главное, что земля твоя снова дома. Родители твои сверху глядят и радуются.
Маргарита провела ладонью по шершавой коре старой яблони. Почки на ветках уже набухли, готовые вот-вот лопнуть и выпустить первые нежные листочки. Впереди было много работы: навести порядок в комнатах, перекопать клумбы, разобраться со стройкой. Но это были её хлопоты, на её собственной земле, где больше никто не мог захлопнуть перед ней дверь.
Правильно ли поступила Маргарита, пойдя на компромисс и выплатив деньги за долю, или следовало довести дело до судебного сноса бани и полного разорения зарвавшегося родственника?
Добавить комментарий