Начало.

Когда я закончила, в комнате повисла тишина. Оля смотрела на меня так внимательно, будто собирала каждую деталь.

— Подожди… — медленно сказала она. — То есть она сказала Илье, что умирает?

— Да.

— И никакого диагноза ты не видела?

— Ни одной бумажки. Ни анализов, ни выписки. Только слова тёти Кати и какого-то «врача», которого никто больше не видел.

Оля тихо выдохнула.

— Вероника… это похоже на манипуляцию.

— Похоже? — я нервно усмехнулась. — Оля, я своими глазами видела, как она уплетала пельмени и пила вино. Человек, который «еле ходит».

— Тогда вопрос другой. Ты скажешь Илье?

Я закрыла глаза.

— Он не поверит.

— А если показать?

— Как?

Оля задумалась. Потом медленно улыбнулась.

— Очень просто. Давай её проверим.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Если она действительно больна, она не сможет это скрывать. А если нет… всё вскроется.

Я не сразу поняла её план. Но через несколько минут всё стало ясно.

И в тот момент внутри меня словно включилась холодная решимость.

***

Через два дня Илья пришёл домой поздно, уставший.

— Мама сегодня опять плохо себя чувствовала, — сказал он, снимая куртку. — Давление, слабость…

— Илья, — спокойно сказала я. — Давай завтра отвезём её в клинику.

Он вздохнул.

— Вероник, мы уже обсуждали. Она не хочет.

— Я нашла врача. Очень хорошего. Частная клиника. Они сами приедут и заберут её на обследование.

— Она откажется.

— А ты попробуй убедить.

Он долго молчал.

— Хорошо. Попробую.

***

На следующий день мы приехали к Надежде Петровне.

Она лежала на диване, укрытая пледом.

— Сыночек… — тихо простонала она. — Я сегодня совсем без сил…

Илья сел рядом.

— Мам, мы решили отвезти тебя в хорошую клинику.

— Не надо… — она сразу замотала головой. — Я не переживу дорогу.

— Там всё рядом, — сказала я. — Машина уже ждёт.

— Нет! — её голос неожиданно стал резким. — Я сказала нет!

Илья растерялся.

— Мам, но…

— Мне и так ясно, что со мной! Зачем эти мучения?!

Я спокойно достала телефон.

— Тогда, наверное, стоит вызвать скорую.

— Зачем?!

— Потому что, если человеку плохо настолько, что он не может пройти обследование, значит ситуация экстренная.

Она замолчала.

И впервые за всё время в её глазах мелькнула паника.

— Вероника, не надо скорую… — быстро сказала она. — Мне… уже лучше.

— Только что было хуже.

— Я… выпила таблетки.

Я посмотрела на неё прямо.

— Какие?

Она не ответила.

Илья медленно повернулся к ней.

— Мам… какие таблетки?

Тишина стала тяжёлой.

— Ну… те… сердечные…

— Какие именно?

Она снова промолчала.

И вдруг Илья тихо сказал:

— Вероника вчера заходила к тебе.

Надежда Петровна замерла.

— Когда? — осторожно спросила она.

— Когда ты ела пельмени и пила вино с тётей Катей.

Её лицо побледнело.

— Это… это недоразумение…

— Недоразумение? — Илья встал. — Мам, ты сказала, что умираешь.

— Я плохо себя чувствовала!

— И поэтому скрывала врача? Анализы? Документы?

Она нервно сжала край пледа.

— Я просто… испугалась… что ты уедешь…

Илья смотрел на неё долго. Очень долго.

— То есть ты соврала.

— Я… не хотела, чтобы ты меня бросил!

— Я тебя не бросал. Я строил свою жизнь.

— А я? — закричала она. — Я что, должна остаться одна?!

— Мам… люди не удерживают детей обманом.

Она заплакала.

Но теперь в этих слезах уже не было той силы.

Илья медленно подошёл к двери.

— Поехали, Вероника.

— Илюша! — всхлипнула она. — Ты что, правда уедешь?

Он остановился.

— Мы уедем.

Он посмотрел на неё устало.

— Но ты сама сделала так, чтобы я уехал с другим чувством.

***

Через два месяца мы снова сидели на нашей кухне.

Правда, кухня уже была почти пустой — коробки стояли вдоль стен.

Я держала в руках билеты.

— Не верится, — тихо сказала я.

Илья обнял меня.

— Мне тоже.

— Ты не жалеешь?

Он немного подумал.

— Жалею только об одном.

— О чём?

— Что мама решила бороться с тобой, а не за меня.

Я положила голову ему на плечо.

Самолёт вылетал утром.

И впервые за долгие месяцы впереди снова была жизнь.