— Господи, Костя, вставай! — я закричала так, что, кажется, в соседнем подъезде проснулись даже кошки. — Вставай немедленно, посмотри на меня!

Костя промычал что-то невнятное, натянул одеяло на голову и попытался перевернуться на другой бок.

— Рита, ну пять утра… Какое собеседование в такую рань? Дай поспать, — пробормотал он.

— Какое пять утра?! Уже семь! И посмотри на моё лицо! Посмотри, я тебя умоляю!

Я стащила с него одеяло. Костя со стоном сел на кровати, протирая глаза, а когда сфокусировал взгляд на мне, то буквально отпрянул к изголовью.

— Ого… Рит, это что? Ты что, в улье ночевала?

— В каком улье, Костя! — я едва не плакала, глядя на себя в зеркальце пудреницы. — Я проснулась, пошла умываться, нанесла свой ночной крем, ну, тот, дорогой, который мы на годовщину покупали. И через пять минут лицо начало просто гореть. Я думала, может, спросонья много нанесла, смыла… А сейчас посмотри! Я вся в красных пятнах, кожа натянулась, как на барабане, и чешется так, что выть хочется!

— Может, аллергия на что-то? — Костя осторожно протянул руку, чтобы коснуться моей щеки, но я дернулась.

— Не трогай! Больно! Какая аллергия? Я этим кремом пользуюсь полгода, ты же знаешь. Это французская марка, гипоаллергенная. Я специально его берегла для сегодняшнего дня. Сегодня же собеседование в «Глобал Корп»! Ты понимаешь, что это мой шанс? Зарплата в три раза выше, страховка, карьера… И как я туда пойду? Как чудище лесное?

В дверь спальни деликатно, но настойчиво постучали.

— Деточки, вы чего так шумите? — раздался из-за двери елейный голос Софьи Борисовны. — Случилось что? Я блинчиков напекла, идите завтракать.

— Мам, заходи, — крикнул Костя.

— Нет! Не заходи! — пискнула я, но было поздно. Дверь открылась, и на пороге появилась свекровь в своем неизменном шелковом халате с драконами. Она всплеснула руками, и на её лице отразилась такая гамма чувств, что Станиславский бы аплодировал: тут было и притворное сочувствие, и плохо скрытое любопытство.

— Ой, Ритуля… Батюшки мои… Что же это с тобой? Красавица ты наша… была.

— Софья Борисовна, я не знаю, — я шмыгнула носом, пытаясь сдержать слезы. — Крем, наверное, испортился. Или подделка попалась. Хотя я в фирменном магазине брала.

— Ну вот видишь, — свекровь прошла в комнату и уселась на край кровати. — Я же тебе говорила, не нужны эти заграничные мазилки. Химия одна. Вот я пользуюсь детским кремом за сорок рублей — и посмотри, какая кожа в пятьдесят четыре года! А ты всё за брендами гонишься. Дорого — не значит хорошо.

— Мам, ну сейчас не время для лекций, — вступился Костя. — У Риты через два часа встреча всей жизни. Ей в международную компанию надо ехать. Есть у нас что-нибудь от аллергии?

— Ой, Костенька, — Софья Борисовна вздохнула. — Ну какое собеседование? Рита, ты в зеркало-то виделась? Тебя же охранник на входе испугается, решит, что ты заразная. Сиди дома, деточка. Значит, не судьба. Бог тебя отводит от этой работы. Зачем тебе этот стресс? Будешь допоздна засиживаться, мужа голодным оставлять. Вон, Костя у нас хорошо получает, на всё хватит. А ты дома порядок наведешь, шторы вон на кухне уже три дня не стираны…

— Какие шторы, Софья Борисовна?! — я вскочила. — Я полгода ждала этого приглашения! Я три этапа тестов прошла! Я не могу просто не прийти!

— Ну, воля твоя, — свекровь пожала плечами. — Только не позорься. С таким лицом только в цирке выступать. Костя, идем, блинчики остынут. А ты, Рита, приляг, может, к вечеру отек спадет. Я тебе чайку с ромашкой сделаю, примочки поставим.

Они вышли, а я рухнула на стул перед трюмо. Из зеркала на меня смотрело нечто. Щёки пунцовые, веки припухли, кожа лоснится каким-то странным жирным блеском. И запах… От лица шел едва уловимый, но очень странный аромат. Не парфюмерный, а какой-то… аптечный? Нет, даже не аптечный. Что-то знакомое, резкое, напоминающее запах дегтя и старой кожи.

Я взяла баночку своего крема. Открыла. На вид — обычная белая субстанция. Но когда я поднесла её к носу, в нос ударил тот самый резкий запах. Мой крем пах лавандой и утренней росой. А это… это пахло как мазь Вишневского, смешанная с чем-то еще более ядреным.

Я схватила телефон и набрала Ленку, свою лучшую подругу. Она работала в ветеринарной клинике, и у неё всегда был ответ на любой вопрос.

— Ленка, привет. Слушай быстро, времени нет. Чем может пахнуть крем, если он белый, жирный, воняет дегтем и от него лицо горит огнем?

— Привет, подруга. Ну ты даешь, — Ленка зевнула в трубку. — Описание — огонь. Похоже на ихтиолку, но она коричневая. А если белый и жирный… Слушай, а у тебя там лошадей поблизости нет?

— Каких лошадей, Лен?!

— Ну, есть такая мазь для копыт, «Зорька» или её аналоги с березовым дегтем очищенным. Она заживляет трещины у скота. Но для человеческой кожи лица, особенно если там концентрация высокая или добавили чего для «эффекта», это смерть. Аллергический дерматит обеспечен за пять минут. А зачем тебе?

— Лен, я перезвоню. У меня, кажется, дома завелась одна «лошадь», — я со злостью бросила телефон на кровать.

Две недели. Всего две недели мы жили у Софьи Борисовны, пока в нашей новой квартире шел ремонт. И каждый день, каждый божий день она капала Косте на мозги: «Риточке не надо работать», «Риточка должна рожать», «Работа — это для одиноких женщин, а у Риты есть семья».

Я вышла из комнаты и тихо, на цыпочках, прошла к мусорному ведру на кухне. Свекровь и Костя были в столовой, я слышала их голоса.

— Мам, ну ты правда думаешь, что ей не стоит идти? — спрашивал Костя.

— Сынок, я же мать, я чувствую. Она переутомлена. А эта работа её совсем добьет. Ей покой нужен. Вот увидишь, она сейчас поплачет, успокоится и поймет, что я права. Женское счастье — оно в уюте, а не в этих ваших офисах со стеклянными стенами.

Я открыла ведро. Сверху лежал пустой пакет из-под молока, огрызки яблок… И в самом углу, прикрытый салфеткой, валялся какой-то тюбик. Я выловила его. «Мазь ветеринарная для укрепления копытного рога». Состав: березовый деготь, скипидар живичный, вазелин…

Меня затрясло. Не от страха, а от ярости. Она сделала это специально. Она выковыряла мой крем и запихнула туда эту гадость.

Я вернулась в комнату, достала телефон и включила запись видео. Спрятала его в карман домашнего халата так, чтобы камера чуть-чуть выглядывала наружу. Потом глубоко вздохнула и вышла на кухню.

— Софья Борисовна, можно вас на минуту? — голос мой дрожал, и это было даже на руку.

— Конечно, деточка. Кофе хочешь? Или всё-таки примочки?

— Нет, я хотела спросить… Я нашла в мусорном ведре вот это, — я выложила тюбик на стол прямо перед её тарелкой с блинчиками.

Костя замер с вилкой во рту. Софья Борисовна даже глазом не моргнула. Она только медленно отпила кофе и улыбнулась своей самой «заботливой» улыбкой.

— И что это, Рита? Мусор какой-то. Ты зачем в ведре копаешься? Это неприлично.

— Это мазь для копыт, Софья Борисовна. И мой крем теперь пахнет точно так же. Зачем вы это сделали? Вы понимаете, что у меня лицо горит? Что я могу получить химический ожог?

— Ой, ну не преувеличивай, — свекровь отставила чашку и сложила руки на груди. — Какой ожог? Лошадям помогает, и тебе поможет. Кожа станет крепче, не будет такой чувствительной. А то чуть что — сразу в слезы.

— Мам… — Костя медленно опустил вилку. — Ты… ты правда это сделала?

— Да, сделала! — вдруг взорвалась она, и её лицо мгновенно превратилось в маску злобной фурии. — А что мне оставалось? Вы меня не слушаете! Я тебе, Костя, сто раз говорила: эта девка — не для семьи! Ей бы только хвостом крутить на своих презентациях да с мужиками-коллегами кофеи распивать. А ты будешь дома сидеть и ждать её до ночи? Нет уж! Я мать, и я лучше знаю, что для тебя благо!

— Для меня благо — чтобы моя жена была счастлива! — Костя вскочил со стула.

— Счастлива она будет, когда внуков мне родит! А пока она на эти свои собеседования бегает, никакого порядка не будет. Да, я подменила крем! И правильно сделала! Теперь она никуда не пойдет. Посидит дома, подумает, масочки поделает… Глядишь, и дурь из головы выветрится. Это для твоего же блага, Рита! Ты мне еще спасибо скажешь, когда через год будешь в уютном доме сидеть с младенцем на руках, а не в этих своих пробках стоять!

— Спасибо?! — я чувствовала, как слезы закипают, но это были слезы гнева. — Вы испортили мне лицо, вы чуть не лишили меня будущего, и я должна сказать спасибо?

— Будущее — это семья! — отрезала Софья Борисовна. — А твое «Глобал Корп» — это мишура. Посмотри на себя! Кому ты там нужна такая? Чучело! Костя, скажи ей!

Костя посмотрел на мать так, будто видел её впервые. Он медленно подошел ко мне и обнял за плечи. Его руки мелко дрожали.

— Знаешь, мам… Я всегда думал, что ты просто… ну, со странностями. Старой закалки. Но это? Это уже за гранью. Ты понимаешь, что ты сейчас сделала? Ты совершила преступление. Это намеренное причинение вреда здоровью.

— Ой, напугал! — свекровь фыркнула. — В полицию побежите? На мать? Ну-ну. Посмотрим, кто вам поверит. Рита сама, небось, перепутала, она у нас такая рассеянная…

— А нам не надо, чтобы верили на слово, — я вытащила телефон из кармана и нажала «стоп». — Тут всё записано. И ваше признание про «благо», и про лошадиную мазь, и про то, как вы мне желаете «уютного дома».

Лицо Софьи Борисовны пошло серыми пятнами. Она попыталась выхватить телефон, но Костя перехватил её руку.

— Не смей, мама. Рита, иди собирайся. Я отвезу тебя.

— Куда ты её повезешь? — взвизгнула свекровь. — В больницу? Да над ней там врачи смеяться будут!

— На собеседование, — твердо сказала я. — И мне плевать, как я выгляжу. Костя, у нас есть маски? Обычные, медицинские?

— Найдем, — кивнул муж. — Собирайся. Я пока чемоданы из кладовки достану.

— Какие чемоданы?! — Софья Борисовна загородила собой выход из кухни. — Вы никуда не поедете! Костя, ты не можешь так поступить с матерью! Кто тебе будет блинчики печь? Кто за тобой ухаживать будет, пока эта… карьеристка по офисам скачет?

— Я сам себе блинчики испеку, мам. Или в кафе куплю. Но жить в одном доме с человеком, который способен на такую подлость… Я не смогу. Я за Ритку порву любого, даже тебя. Отойди с дороги.

Через сорок минут мы уже сидели в машине. Лицо под медицинской маской нещадно зудело, я обильно смазала его пантенолом, который Костя нашел в аптечке, но краснота и не думала уходить. Глаза были опухшими, вид — как после недельного запоя.

— Рит, может, ну его? — Костя с тревогой смотрел на меня, сжимая руль. — Давай в клинику? Справку возьмем, перенесем встречу. Они поймут.

— Нет, Кость. В этой компании сотни кандидатов. Если я не приду сегодня, завтра моё резюме будет в корзине. Я должна хотя бы попытаться. В конце концов, я маркетолог или кто? Если я не смогу «продать» себя даже в маске, грош мне цена.

У входа в огромный стеклянный небоскреб я глубоко вдохнула. Охранник действительно посмотрел подозрительно.

— Девушка, вы болеете? Грипп? ОРВИ?

— Аллергия, — коротко ответила я. — У меня назначено на десять утра к господину Волкову.

Меня пропустили. В приемной сидели еще две девушки. Обе — как с обложки журнала. Идеальный тон кожи, безупречные укладки, дорогие костюмы. И я — в брючном костюме, но с медицинской маской на лице и слезящимися глазами.

— Маргарита Соколова? — секретарь, молодая женщина с холодным взглядом, кивнула мне. — Проходите. Игорь Владимирович вас ждет.

Игорь Владимирович Волков оказался мужчиной лет пятидесяти с очень проницательными глазами. Он мельком взглянул на мои документы, потом на меня.

— Маргарита, добрый день. Скажите, у нас в офисе введено обязательное ношение масок, а я об этом не знаю?

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Ну вот, началось.

— Нет, Игорь Владимирович. Простите за мой вид. Дело в том, что сегодня утром произошел… инцидент. У меня случилась тяжелая аллергическая реакция на косметическое средство. Лицо выглядит не лучшим образом, и я не хотела шокировать вас и ваших коллег.

— Вот как? — он откинулся на спинку кресла. — И вы решили прийти на собеседование в таком состоянии? Почему не перенесли?

— Потому что я очень хочу работать именно у вас. И я считаю, что личные обстоятельства — это не повод срывать дедлайны и договоренности. Моя работа — это мои знания и навыки, а не цвет моих щек. Хотя, признаюсь, ситуация вышла за рамки обычной аллергии.

— Вы так уверенно об этом говорите. Что значит «за рамки»?

Я помедлила секунду. Стоит ли? Но потом вспомнила лицо свекрови и поняла: честность — мой единственный козырь.

— Моя свекровь очень не хочет, чтобы я выходила на работу. Она подменила мой ночной крем мазью для копыт из ветеринарной аптеки. Она надеялась, что я испугаюсь и останусь дома.

Волков замер. Пауза длилась вечность. Я уже была готова к тому, что он нажмет на кнопку вызова охраны и попросит вывести сумасшедшую. Но вдруг он негромко рассмеялся.

— Мазь для копыт? Вы серьезно? Это… оригинально. У меня была теща, которая прятала мои ключи от машины, чтобы я не уезжал в командировки, но до ветеринарных препаратов она не додумалась.

— У меня есть видеозапись её признания, — я достала телефон. — Если вы думаете, что я это придумала для оправдания…

— Нет-нет, Маргарита, уберите. Я вам верю. Знаете почему? Потому что у вас глаза горят. И потому что вы здесь. Большинство на вашем месте заперлись бы в ванной и рыдали. А вы надели маску и приехали в другой конец города.

Он взял моё резюме и начал внимательно изучать.

— Так, опыт в крупном ритейле, запуск бренда с нуля… показатели впечатляющие. Давайте поговорим о деле. Предположим, у нас кризисная ситуация: рекламная кампания сорвана за день до старта, а у амбассадора бренда… ну, скажем, лицо стало пунцовым. Ваши действия?

Мы проговорили полтора часа. Я забыла про зуд, про маску, про свекровь. Я рассказывала о стратегиях, о позиционировании, о том, как превратить недостаток в преимущество. Волков слушал внимательно, иногда перебивал, задавал жесткие, каверзные вопросы.

Когда я вышла из кабинета, я была выжата как лимон. Костя ждал меня внизу, меряя шагами вестибюль.

— Ну что? — он подбежал ко мне.

— Не знаю, Кость. Он сказал, что позвонит. Но беседа была очень плотной.

— Поехали, — он взял меня за руку. — Я уже нашел квартиру. Однокомнатная, недалеко от твоей будущей работы. Хозяин готов сдать прямо сейчас. Я съездил, залог отвез.

— А как же… Софья Борисовна?

— Вещи я собрал. Пока ты была там, я заскочил домой, быстро всё в машину закинул. Мать кричала, проклинала, даже пыталась за колесо схватиться, когда я отъезжал. Но я всё, Рит. Лимит терпения исчерпан. Больше она к нам не прикоснется.

Мы переехали в тот же вечер. Квартира была маленькая, со старыми обоями, но какая же она была прекрасная! Там не пахло блинами со вкусом дегтя и манипуляций. Там пахло свободой.

На следующее утро мне позвонили.

— Маргарита, добрый день. Это Игорь Волков. Я обсудил вашу кандидатуру с советом директоров. Знаете, нам в отделе маркетинга нужны люди с железными нервами. Те, кто не пасует перед трудностями, даже если эти трудности — мазь для копыт. Вы приняты. Выход в понедельник. И… Маргарита?

— Да, Игорь Владимирович?

— К понедельнику маску можно будет снять? Или нам заказать корпоративные с вашим логотипом?

— Сниму, обещаю! — я засмеялась, вытирая слезы, которые на этот раз были самыми настоящими слезами счастья.

Прошел месяц. Лицо полностью зажило, только на одной щеке осталось крошечное пятнышко, которое я легко закрашиваю тональным кремом. Костя заблокировал номер матери, но она всё равно пытается прорваться: то с телефона соседки позвонит, то телеграмму пришлет. Всё требует, чтобы мы вернулись, «пока она нас прощает».

Вчера пришло сообщение с незнакомого номера: «Рита, я заказала тебе церковный оберег от сглаза. Работа тебя погубит, вернись, пока не поздно. Мужчина должен быть главой, а ты — его тенью. Одумайся».

Я показала сообщение Косте. Он молча взял мой телефон и добавил номер в черный список.

— Знаешь, — сказал он, обнимая меня, — а ведь она была права в одном.

— В чем? — я напряглась.

— Это действительно было для нашего блага. Если бы не эта её выходка, мы бы еще долго терпели её выходки и жили в том аду. А так — мы наконец-то дома. Только мы.

Я уткнулась ему в плечо. На кухне свистел чайник, на столе лежали наброски моего нового проекта. Жизнь была сложной, иногда пахла дегтем и скипидаром, но теперь я точно знала: никакая мазь не сможет испортить будущее, если ты готов за него бороться.

А свекровь… Говорят, она теперь всем соседкам рассказывает, что я — ведьма, которая «опоила» её сына. Ну что ж, пусть рассказывает. У ведьм, как известно, карьера всегда идет в гору.