— Ты точно взяла второй комплект ключей? — Кирилл возился с чемоданом, пытаясь застегнуть молнию. — Нам через час выезжать, а ты мечешься как заведенная.

— Да взяла я, Кирилл, взяла. Один у меня в сумке, второй сейчас Тамаре Семёновне отдам, — я нервно поправила волосы. — Только бы она с гортензиями справилась. Ты же знаешь, эти гибриды капризные, если день не полить в такую жару — всё, конец моим красавицам.

— Мама справится, Ник. Не делай из неё ребёнка. Она в деревне выросла, знает, с какой стороны к лейке подходить.

— Одно дело деревня, другое — селекционные цветы, на которые я три зарплаты угрохала, — я вздохнула, услышав звонок в дверь. — А вот и она. Лёгкая на помине.

Тамара Семёновна вплыла в квартиру с таким видом, будто пришла не за ключами, а с инспекцией в министерство. Её взгляд тут же просканировал наши сумки.

— Ой, сколько набрали-то! — всплеснула она руками. — На две недели едете, а вещей — как на ПМЖ в Австралию. Кирилл, ты хоть следи, чтобы Вероника там лишнего не тратила. Сейчас времена неспокойные.

— Мама, мы на отдых едем, а не в режиме экономии выживать, — Кирилл чмокнул её в щеку. — Вот ключи от дачи. Помнишь договор?

— Помню, конечно, — она перехватила связку. — Поливать твои лопухи, Верочка. Через день, вечером, когда солнце спадёт. Я всё записала.

— Тамара Семёновна, это не лопухи, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри уже всё закипало. — Это гортензии. Очень дорогие. Пожалуйста, в сам дом не заходите без надобности. Там сигнализацию мы отключили, но всё равно. И никого не возите, хорошо? Я только-только ремонт закончила, полы светлые, маркие.

— Ой, господи, Вера! — свекровь картинно закатила глаза. — Ты меня за кого принимаешь? За вокзальную цыганку? Буду я там посторонних водить! Нужна мне твоя дача… Я только ради сына согласилась и ради цветочков твоих несчастных. Сама бы я на своей грядке лучше посидела, чем к тебе через весь город мотаться.

— Мам, ну не начинай, — примирительно сказал Кирилл. — Мы просто просим аккуратности. Дача Веронике от деда досталась, она над ней дрожит. Ты же знаешь.

— Знаю, знаю. Досталась — и слава богу. Ладно, езжайте уже, а то на самолёт опоздаете. А я уж как-нибудь тут разберусь.

В тот момент у меня в голове мелькнула мысль — а не забрать ли ключи обратно? Уж слишком подозрительно она на них смотрела. Но Кирилл уже подталкивал меня к выходу.

— Ника, не накручивай себя, — шептал он в лифте. — Она просто ворчит по привычке. Мать как мать.

— Не знаю, Кирюш. У неё глаза так и бегали. Слушай, а давай Люду попросим присмотреть? Соседку по даче?

— Зачем? Чтобы мать обидеть? Она же узнает, Люда ей обязательно скажет. Будет скандал на полгода. Поехали отдыхать, забудь про грядки.

Мы улетели. Первую неделю всё было прекрасно. Я честно пыталась не думать о доме, пока не позвонила Люда.

— Вероник, привет! — голос подруги в трубке звучал как-то странно. — Вы там как, не обгорели?

— Привет, Люд! Да всё супер, море тёплое. Как там мои гортензии? Тамара Семёновна поливает?

— Э-э-э… Ну, поливают, да, — Люда замялась. — Слушай, а вы что, дачу решили в аренду сдать на время отпуска?

У меня телефон чуть из рук не выпал.

— В каком смысле — в аренду? Люда, ты о чём?

— Да тут просто… Машины постоянно разные у ворот. Молодёжь какая-то заезжает, музыка орет. Вчера вообще семейство с тремя детьми было. Я думала, может, родственники ваши? Но лица у всех такие… деловые. И Тамара твоя их встречает, ключи передаёт, денежки пересчитывает прямо у калитки.

— Что?! — я закричала так, что Кирилл подскочил на шезлонге. — Какие денежки? Людка, ты не шутишь?

— Какие тут шутки, Вера. Я вчера подошла, спросила у парня одного, мол, вы к кому? А он мне: «Мы на сутки сняли, хозяйка Тамара всё разрешила». Я еще удивилась, думаю, ну мало ли, долги у вас или что.

— Кирилл! — я бросила трубку и повернулась к мужу. — Твоя мать устроила из моей дачи гостиницу!

— Да не может быть, Ник. Людка, наверное, что-то перепутала. Ну, может, подругу она пригласила чаю попить?

— Подругу с тремя детьми и на разных машинах каждый день? Кирилл, звони ей сейчас же!

Кирилл набрал номер матери. Я видела, как его лицо меняется с недоуменного на багровое.

— Мам, привет. Да, всё нормально… Слушай, а что там на даче происходит? Люда говорит, там люди какие-то… Что? Какая проверка сантехники? Мам, ты мне сказки не рассказывай. Какие рабочие живут на даче посуточно?

Он замолчал, слушая её оправдания.

— Она говорит, что это её знакомые, у них дома трубы лопнули, и она их пустила пожить «по-соседски», — Кирилл прикрыл микрофон рукой. — Клянётся, что ни копейки не взяла.

— Врёт! — я выхватила телефон. — Тамара Семёновна! Если я сейчас зайду на Авито и найду там свою дачу, я в полицию заявлю! Вы понимаете, что вы делаете?

— Верочка, деточка, — голос свекрови в трубке стал медовым и дрожащим. — Ну что ты сразу кричишь? Я как лучше хотела. Домик пустует, цветы сохнут… А тут люди приличные, попросили переночевать. Я и подумала — чего добру пропадать? А Люда твоя — сплетница известная, ей бы всё за другими подсматривать.

— Тамара Семёновна, завтра же чтобы там никого не было! — отрезала я и сбросила вызов.

Но на душе было неспокойно. Погода на курорте как раз испортилась — пошёл затяжной ливень, море штормило. Мы с Кириллом переглянулись.

— Едем домой? — спросил он.

— Едем. Прямо сейчас меняем билеты.

Мы вернулись на пять дней раньше. Из аэропорта — сразу на дачу, даже в квартиру не заезжали. Такси остановилось у ворот, и у меня потемнело в глазах. У моего забора стоял огромный черный внедорожник и какая-то малолитражка. Из-за забора доносился запах шашлыка и громкий хохот.

— Знакомые, значит? Трубы лопнули? — я посмотрела на Кирилла. Он молча сжал кулаки.

Мы зашли на участок. На моей любовно выпестованной террасе сидела компания из шести человек. На столе — гора пустых бутылок, окурки прямо в горшках с петуниями. Мой любимый шезлонг был заляпан жиром.

— О, а вы кто такие? — вальяжно спросил мужик в одних трусах, переворачивая мясо на мангале. — Мы тут вообще-то отдыхаем, частная территория!

— Это МОЯ частная территория! — заорала я так, что птицы с деревьев улетели. — Вон отсюда! Все! Быстро собрали свои манатки и испарились!

— Слышь, полегче, тётя, — мужик нахмурился. — У нас всё оплачено. Хозяйка Тамара взяла за пять суток вперёд. Мы тут до среды.

— Какая еще Тамара? — Кирилл шагнул вперед. — Я хозяин этого дома. А это моя жена. Мы никого сюда не пускали.

— Да вы чё, прикалываетесь? — к нам подошла девица в моем купальнике. — В МОЕМ КУПАЛЬНИКЕ! Я его в шкафу в спальне оставляла!

— Девушка, снимите это немедленно, — я едва сдерживалась, чтобы не вцепиться ей в волосы. — Или я сейчас вызываю наряд, и вы поедете в отделение в чём мать родила.

— Во, смотрите! — парень в трусах достал телефон. — Объявление на Авито. «Уютный домик, 5000 в сутки. Хозяйка Тамара». Вот договор аренды, она нам на коленке написала. И паспортные данные её тут есть. Мы ей 25 тысяч отдали наличкой. Так что претензии к ней, а мы отдыхаем.

— Кирилл, звони матери, — я села на скамейку, чувствуя, как у меня мелко дрожат руки. — Пусть едет сюда. Сейчас же.

Пока Кирилл орал в трубку, я заставила «отдыхающих» собираться. Это было мерзко. Они огрызались, медленно складывали вещи, кто-то даже пытался прихватить моё полотенце. Через сорок минут к воротам подкатило такси, из которого вышла Тамара Семёновна. Выглядела она… виновато? Нет. Она выглядела разъярённой.

— Вы что устроили?! — она почти бежала к нам. — Кирилл, зачем ты людей выгоняешь? Они же деньги заплатили! Мне их теперь возвращать, что ли?

— Мама, ты в своем уме? — Кирилл смотрел на неё как на пришельца. — Ты сдала дачу Вероники посторонним людям! Без нашего ведома! Ты хоть понимаешь, что это мошенничество?

— Ой, ну какое мошенничество! — она махнула рукой, проходя к столу и бесцеремонно отодвигая меня плечом. — Свои же люди. Подумаешь, пожили три дня. Дача всё равно пустая стояла, только птицы гадили. А так — копеечка в дом.

— В ЧЕЙ дом, Тамара Семёновна? — я встала перед ней. — В мой? Что-то я этих денег не видела. И вообще, вы не имели права! Это моя собственность! Моё наследство!

— Твоя-твоя, подавись ты своей собственностью! — вдруг сорвалась она на крик. — Ты посмотри на себя, Вера! У тебя всё есть — квартира, машина, дача эта проклятая. А я в своей однушке как в клетке! Мне в санаторий съездить не на что! А тут — дублёнка в «Снежной королеве» со скидкой 70 процентов! Последняя! Я примерила — ну как на меня шита. Где мне пятьдесят тысяч взять за неделю?

Мы с Кириллом замерли в немом шоке.

— Ты сдала мою дачу… ради дублёнки? — прошептала я.

— А что такого?! — она упёрла руки в бока. — Вам не убудет! Вон, стены на месте, крыша не упала. А у меня теперь мечта сбылась. Я её уже купила, между прочим. Вчера обновила.

— Мам, ты понимаешь, что сейчас этим людям деньги должен вернуть Я? — Кирилл указал на компанию, которая стояла у ворот и внимательно слушала наш скандал. — У них договор с тобой. Они сейчас полицию вызовут, и ты поедешь не в санаторий, а в СИЗО.

— С какой стати ты им что-то должен? — она фыркнула. — Пусть едут. Они уже отдохнули три дня.

— Женщина, вы берега не попутали? — подал голос парень в трусах (он уже успел натянуть шорты). — Мы за пять суток платили. Либо возвращайте за двое суток остаток, либо мы пишем заявление. У нас и скриншоты переписки есть, и перевод первого взноса на карту.

— Тамара Семёновна, — я подошла к ней вплотную. — Сейчас вы достаете кошелек и отдаете этим людям деньги. Все. Полную сумму, которую они вам заплатили.

— Что?! Все 25 тысяч?! — она взвизгнула так, что соседка Люда выглянула из-за забора. — Да вы с ума сошли! Где я их возьму? Я дублёнку купила, я сказала уже!

— Кредит бери, занимай, мне плевать, — Кирилл был холоден как лед. Я впервые видела его таким по отношению к матери. — Если через десять минут у них не будет денег, я сам наберу 112. И мне будет всё равно, что ты моя мать. Это воровство, мама. Ты обворовала мою жену.

— Да как ты смеешь! — она замахнулась, чтобы дать ему пощечину, но он перехватил её руку.

— Мам, хватит. Хватит играть в жертву. Ты нагло воспользовалась нашим доверием. Ты загадила дом, который Вера восстанавливала по крупицам. Посмотри на гортензии! Они же сухие! Ты их хоть раз полила?

Я глянула на клумбу. Мои нежные, розовые и голубые шапки цветов пожухли и превратились в коричневые тряпочки. Земля потрескалась. Видимо, «хозяйка Тамара» была слишком занята приемом гостей и пересчетом купюр.

— Ой, подумаешь, цветы! — свекровь попыталась вырваться. — Новые вырастут! А сын родной мать в тюрьму готов упечь из-за девки этой и её сарая!

— Этот «сарай», как вы выразились, — я старалась говорить тихо, но голос дрожал, — больше не увидит вас никогда. Кирилл, отдай им деньги из наших отпускных. А с матерью разберешься потом.

— Нет, Вера, — Кирилл достал телефон. — Она сейчас позвонит своей подруге, тете Вале, и попросит в долг. Или вернет дублёнку в магазин. У неё есть две недели на возврат по закону.

Тамара Семёновна вдруг обмякла и зарыдала. Это были те самые «крокодильи слезы», которые она всегда пускала, когда её ловили на вранье.

— Ой, несчастная я… Сын родной за копейку удавится… Вера, ну скажи ты ему! Я же для вас старалась, хотела, чтобы дача под присмотром была!

— Под присмотром кого? Этих людей, которые бычки в мои цветы кидали? — я указала на заляпанную террасу. — Знаете что, Тамара Семёновна… Собирайтесь. И ключи на стол.

— Да забирай свои ключи! — она швырнула связку прямо в сухую гортензию. — Посмотрим, как вы запоете, когда вам помощь понадобится! Ноги моей здесь больше не будет!

— На это и рассчитываем, — отрезал Кирилл.

Деньги он людям всё-таки вернул сам, чтобы они быстрее уехали. С матери он потом эти деньги вычитал три месяца из тех сумм, что мы обычно давали ей на «поддержку». Дублёнку она, конечно, не вернула — сказала, что «случайно» порвала подкладку в первый же день.

Весь следующий день мы с Кириллом отмывали дачу. Я плакала над каждым пятном на светлом ламинате, над каждым сломанным стеблем моих цветов. Кирилл молча таскал ведра с водой и тер полы.

— Прости меня, Ник, — сказал он, когда мы вечером сидели на очищенной террасе. — Я не думал, что она на такое способна.

— Знаешь, что самое обидное? — я посмотрела на него. — Не деньги. И даже не дублёнка. А то, что она искренне считает себя правой. Она до сих пор уверена, что мы — неблагодарные дети, которые испортили ей праздник.

— Больше этого не повторится. Я сменил замки сегодня, пока ты в магазине была. И код на воротах другой. Ключи будут только у нас. И, может быть, у Люды.

Люда, кстати, зашла к нам вечером с бутылкой домашнего вина.

— Ну что, выставили бизнесвумен? — усмехнулась она. — Вы уж простите, что я вам отпуск испортила, но смотреть на это было больно. Она тут такие кастинги устраивала! Одних не пустила, говорит — рожей не вышли, денег мало сулят. А этих, на джипе, прямо в десны целовала.

— Спасибо тебе, Люда, — я обняла подругу. — Если бы не ты, мы бы вернулись к пепелищу, наверное.

Свекровь не звонила нам два месяца. А потом объявилась как ни в чем не бывало — мол, скоро зима, ей нужно помочь окна заклеить и овощей с дачи привезти. Кирилл ответил коротко: «У нас на даче теперь сигнализация и новые правила. Вход только для тех, кто не путает чужую собственность со своим кошельком».

Она бросила трубку. Говорят, до сих пор всем родственникам рассказывает, какую змею Кирилл на груди пригрел — из-за какой-то дачи мать родную на порог не пускает. Но мне, если честно, уже всё равно. Мои гортензии, кстати, выжили. К концу августа они дали новые побеги. Оказывается, если их любить и не сдавать в аренду ради дублёнок, они умеют прощать даже самое жестокое предательство.