— Тетя Аня, ты опять забила себе голову какими-то глупыми подсчетами, тебе что, заняться больше нечем? — Олеся с раздражением бросила на заваленный лоскутами стол свой дорогой телефон в золотистом чехле. — Я же тебе русским языком объяснила: налоги сейчас съедают практически всю прибыль, а если мы начнем проводить каждую копейку через твою личную карту, налоговая служба мигом заблокирует твои счета за незаконное предпринимательство, и ты вообще останешься у разбитого корыта.

Анна Владимировна медленно опустила руки. В ее исколотых пальцах привычно замерли деревянные пяльцы с натянутым серым льном, на котором уже третью неделю медленно проступали очертания старой часовни у тихой реки. В мастерской, пахнущей сушеной лавандой, воском и пылью от хлопковых ниток мулине, повисла тяжелая тишина. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь немытое окно, освещал палитры шелковых пасм, аккуратно разложенных по деревянным ящичкам старого комода. Анна вздохнула, чувствуя, как в груди разливается привычная тупая боль от усталости, смешанная с нарастающей тревогой за свое будущее.

— Олеся, но ведь за прошлый месяц у нас было шесть крупных заказов, — тихо произнесла она, не поднимая глаз от вышивки, чтобы не выдать дрожь в голосе. — Я работала даже по ночам, чтобы успеть к юбилею той женщины из Самары. Ты перевела мне всего двенадцать тысяч рублей. Из них почти четыре тысячи ушли на покупку французского шелка и новых пяльцев взамен треснувших. Мне едва хватает на самые простые продукты и оплату коммунальных услуг за эту мастерскую. Как же так получается?

— Тетя, ну ты как маленькая! — Олеся закатила глаза и вальяжно растянулась на стареньком кожаном диване, стоявшем у стены мастерской. — А продвижение? А реклама в социальных сетях? Ты думаешь, клиенты сами по себе на нас сыплются? Я целыми днями сижу в телефоне, переписываюсь с этими капризными дамочками, договариваюсь, организую доставку. И вообще, я очень сильно рискую, принимая все оплаты на свою карту! Мой банк уже присылал предупреждение о подозрительных операциях. Если меня оштрафуют, платить придется тебе. Так что радуйся тому, что есть, и не забивай свою творческую голову этой финансовой чепухой.

Анна Владимировна промолчала, но чувство несправедливости укололо ее сердце сильнее, чем самая острая игла для вышивания. Она отдавала работе все свое время, зрение и силы, а получала крохи, которых едва хватало на существование. В свои пятьдесят восемь лет она рисковала потерять единственный источник дохода от ремесла, которому посвятила всю свою жизнь, оказавшись в полной зависимости от капризов и требований молодой племянницы.

Анна вспомнила, как все начиналось полтора года назад. После выхода на пенсию ее скромного пособия едва хватало на оплату счетов и скромную еду. Мастерская, доставшаяся ей от отца-художника, была ее единственным убежищем от жизненных невзгод. Здесь, среди старых холстов и подрамников, она могла часами сидеть у окна, создавая на ткани настоящие шедевры. Ее картины, выполненные в уникальной технике художественной глади с добавлением микрокреста и мелкого речного жемчуга, казались живыми. Травы на ее полотнах словно колыхались от легкого ветра, а вода в ручьях выглядела прозрачной и прохладной.

Сначала Анна Владимировна дарила свои работы подругам и редким знакомым, стесняясь брать деньги за то, что приносило ей истинное удовольствие. Но однажды в гости заглянула Олеся, дочка ее покойной старшей сестры, которую Анна всегда старалась поддерживать после смерти матери. Девушка, недавно окончившая университет по специальности маркетолога и искавшая легких путей к красивой жизни, мгновенно оценила потенциал тетушкиного творчества.

— Тетя Аня, да ты на золотой жиле сидишь! — воскликнула тогда Олеся, рассматривая тончайшие стежки, передающие блеск свежего снега под лунным светом на одной из готовых картин. — В интернете за такое люди огромные деньги платят. Это же настоящий эксклюзив, ручная работа высшего класса! Давай я займусь твоим продвижением? Создам тебе красивый профиль, буду выкладывать фотографии, общаться с покупателями. С тебя — только вышивка, с меня — вся коммерция. Оплаты будем принимать на мою карту под предлогом удобства и уплаты налогов, у меня все равно оформлена самозанятость. Тебе не придется вникать во все эти современные сложности и переживать из-за проверок.

Анна тогда искренне обрадовалась предложению племянницы. Ей казалось, что Олеся проявляет трогательную заботу об одинокой родственнице, желая помочь ей поправить финансовое положение. Да и сама техника пугала пожилую женщину: она с трудом справлялась со своим стареньким кнопочным телефоном, а компьютер использовала крайне редко, лишь для того, чтобы посмотреть прогноз погоды или почитать новости. Доверившись близкому человеку, Анна полностью перепоручила Олесе все финансовые и организационные вопросы.

Первые месяцы сотрудничества принесли невероятный душевный подъем. Олеся действительно завела страницу в популярной социальной сети, устроила красивую фотосессию для нескольких готовых картин прямо в интерьере мастерской и начала активно привлекать подписчиков. Вскоре появились первые заказы. Анна не могла поверить своему счастью, когда племянница принесла ей первые «чистые» деньги — пять тысяч рублей за небольшую вышивку с полевыми цветами. Для Анны, привыкшей экономить на каждой мелочи, эта сумма казалась существенным подспорьем.

— Видишь, как здорово у нас получается! — радовалась тогда Олеся, обнимая тетю. — Мы отличная команда. Ты творишь, а я зарабатываю нам на безбедную жизнь. Скоро вообще отбоя от клиентов не будет.

Однако шло время, количество заказов стремительно росло, а финансовое положение Анны Владимировны почему-то оставалось на прежнем уровне, если не ухудшалось. Работы становилось все больше. Олеся стала требовать работать быстрее, брать больше заказов одновременно и упрощать сюжеты, чтобы сократить время на изготовление одной картины.

— Тетя, твои сложные пейзажи слишком долго шить, — поучала Олеся, заглядывая в мастерскую раз в неделю, обычно лишь для того, чтобы забрать готовую работу для отправки. — Клиенты не хотят ждать по месяцу. Давай что-то попроще — цветочки, сердечки, несложные орнаменты. И делай их побольше. Нам нужен объем, понимаешь? Рынок требует скорости и доступности.

— Но Олеся, — пыталась мягко возразить Анна, бережно перебирая пасмы разноцветного мулине. — Моя сила именно в деталях. В этих переходах цвета, в глубине кадра, в каждом крошечном стежке. Если я буду шить простые цветочки, работа потеряет всякую художественную ценность. Это станет обычным ремесленничеством, бездушным ширпотребом, за который мне самой будет стыдно.

— Твоя художественная ценность не оплачивает счета, — жестко отрезала племянница, даже не взглянув на незаконченную картину. — Я трачу кучу денег на таргетированную рекламу, на закупку красивых упаковочных коробок с нашим логотипом. Ты хоть представляешь, сколько стоит аренда почтовой ячейки и услуги курьера? Да еще налоги эти бесконечные съедают кучу денег. Радуйся, что я вообще держу этот проект на плаву и регулярно плачу тебе твою долю. Другие менеджеры брали бы с тебя в три раза больше за продвижение.

Анна Владимировна уступала, не желая ссориться с единственной родственницей. Она стала работать по двенадцать-четырнадцать часов в сутки, превозмогая сильную боль в суставах рук и постоянное напряжение в глазах. Олеся привозила ей новые заказы, но суммы, которые она переводила тете, становились все более скромными по отношению к затраченным усилиям. Племянница постоянно жаловалась на кризис, падение спроса, удорожание расходных материалов и жесткие налоговые тиски.

— Сейчас все экономят, тетя Аня, — вздыхала Олеся, забирая очередную вышивку. — Мне приходится делать огромные скидки клиентам, чтобы они вообще хоть что-то покупали. Вот за эту картину с березовой рощей мне еле удалось выбить пять тысяч рублей. Заказчик очень прижимистый оказался. Из этой суммы вычти две тысячи на материалы, которые я тебе привезла, да налоги, да рекламу. Вот, держи полторы тысячи. Скажи спасибо, что я вообще договорилась.

Анна смотрела на эти полторы тысячи рублей и чувствовала, как внутри нее нарастает глухое отчаяние. На создание этой березовой рощи у нее ушло почти три недели кропотливого труда. Она вышивала тонкими шелковыми нитями, подбирая более тридцати оттенков зеленого и золотистого цветов, чтобы передать игру солнечного света сквозь густую листву. Картина получилась невероятно воздушной и глубокой. И получить за нее такую мизерную плату казалось настоящим издевательством.

Последняя капля переполнила чашу терпения Анны Владимировны совершенно случайно. Однажды вечером, когда Олеся уже ушла, забрав готовую картину под названием «Осенний сад», Анна решила заглянуть в свой старый электронный почтовый ящик. Она пользовалась им крайне редко, в основном для получения квитанций за коммунальные услуги, но в этот раз заметила новое письмо от незнакомого адресата.

Отправителем значилась Ирина Борисовна — пожилая интеллигентная женщина из Санкт-Петербурга. Несколько недель назад она заказывала у них картину через профиль в социальной сети. Как оказалось, в коробку с вышивкой Анна случайно вложила свою старую визитку, завалявшуюся на дне упаковочного стола, где был указан ее прямой электронный адрес.

Анна с любопытством открыла письмо. Текст заставил ее сердце забиться чаще:

«Уважаемая Анна Владимировна! Хочу выразить вам свою искреннюю благодарность за великолепную картину «Осенний сад». Это настоящее произведение искусства! Каждый раз, глядя на нее, я поражаюсь тонкости вашей работы и глубине переданных чувств. Ваша помощница Олеся говорила, что возникли какие-то технические проблемы с прохождением платежа на ее карту, поэтому на всякий случай высылаю вам скриншот подтверждения оплаты от моего банка, чтобы вы не переживали. Надеюсь, деньги дошли в полном объеме. Еще раз огромное спасибо за ваш уникальный талант! С уважением, Ирина Борисовна.»

Анна Владимировна нахмурилась. Какая еще задержка платежа? Олеся ничего не говорила ей об этом. Она кликнула на прикрепленный к письму файл. Картинка открывалась медленно, строчка за строчкой, заставляя Анну всматриваться в экран старенького ноутбука. И тут она увидела цифры, которые заставили ее буквально оцепенеть.

Сумма платежа составляла тридцать пять тысяч рублей. Получателем значилась Олеся Дмитриевна В. Дата и время перевода идеально совпадали с днем, когда племянница забрала готовую работу из мастерской.

Анна Владимировна сидела неподвижно, глядя на светящийся экран. В ее голове начали со свистом крутиться шестеренки воспоминаний. Она отчетливо помнила, как Олеся прибежала в мастерскую три недели назад, радостно размахивая руками:

— Тетя Аня, у меня отличная новость! Я уговорила одну клиентку из Питера купить твой «Осенний сад». Правда, она очень долго торговалась, сбила цену до десяти тысяч рублей. Но ты же понимаешь, сейчас кризис, картины плохо покупают. Зато мы освободим место для новых работ. Я вычла налоги, процент за перевод и свои расходы на продвижение — вот, держи твои шесть тысяч.

Анна тогда еще искренне поблагодарила племянницу, поцеловала ее в щеку и пошла покупать дешевые нитки отечественного производства, потому что на качественные импортные денег уже не хватало. А теперь выяснялось, что реальная стоимость картины была в три с половиной раза выше!

Анна медленно опустила руки на колени. Она посмотрела на свои пальцы. Кожа на указательном пальце правой руки была грубой, испещренной мелкими серыми точками от постоянных уколов иглы. Каждый стежок — это движение руки, колоссальное напряжение глаз, часы неподвижного сидения на жестком стуле. За эту картину она отдали почти месяц своей жизни. Она вставала в шесть утра, ложилась заполночь, превозмогая усталость. А Олеся за пару сообщений в телефоне и отправку посылки забрала себе двадцать девять тысяч рублей из тридцати пяти.

Чувство глубокого разочарования и горькой обиды захлестнуло Анну. Самый близкий человек, которому она доверяла как родной дочери, безжалостно грабил ее, пользуясь ее скромностью, незнанием современных технологий и нежеланием вникать в коммерческие вопросы. Олеся просто забирала себе львиную долю выручки, прикрываясь наглым враньем о налогах, дорогой рекламе и трудностях продвижения.

Однако вместо того, чтобы сразу устроить бурный скандал с криками и слезами, Анна Владимировна заставила себя успокоиться. Она понимала, что если сейчас открыто обвинит Олесю в обмане, та просто заблокирует все аккаунты, сотрет контакты клиентов и лишит ее всякой возможности продавать свои работы. Нужно было действовать умно и расчетливо.

Анна решила провести тихую проверку фактов, чтобы понять масштабы обмана. Она достала свой старый бумажный блокнот, куда аккуратно записывала названия всех изготовленных картин, даты их передачи Олесе и суммы, которые племянница ей выплачивала. За последний год там накопилось более двух десятков позиций.

Анна нашла электронные адреса еще двух покупательниц, которые когда-то пытались связаться с ней напрямую через старую почту до того, как Олеся полностью перехватила все каналы связи. Первой была Марина из Москвы, купившая большую картину «Лавандовое поле», второй — Ольга из Екатеринбурга, заказавшая вышитый портрет своей любимой кошки.

Анна Владимировна написала им короткие, очень деликатные письма:

«Здравствуйте! Я автор вашей картины. Провожу внутренний учет работ моей мастерской для оптимизации расходов на художественные материалы. Подскажите, пожалуйста, за какую конечную стоимость вы приобрели картину? Буду очень признательна за ваш ответ.»

Ответы пришли на следующий день. Марина из Москвы написала, что приобрела «Лавандовое поле» за сорок тысяч рублей. При этом Олеся уверяла Анну, что картина продана за двенадцать тысяч, из которых мастеру досталось восемь. Ольга из Екатеринбурга сообщила, что портрет кошки обошелся ей в пятьдесят тысяч рублей, в то время как Анна получила за него всего десять тысяч под предлогом высокой сложности и больших затрат на материалы.

Обман был тотальным, циничным и систематическим. Племянница забирала себе от семидесяти до восьмидесяти процентов от реальной стоимости каждой работы, оставляя автору жалкие крохи. Все рассказы о неподъемных налогах и сумасшедших расходах на рекламу оказались обычной ширмой для прикрытия собственного воровства.

В душе Анны Владимировны что-то окончательно перегорело. Жалость к племяннице уступила место холодной и твердой решимости защитить свой труд и вернуть контроль над продажами. Она поняла, что больше не позволит никому наживаться на своем здоровье и таланте.

Ей нужен был собственный, независимый ресурс для работы. Но как справиться с современным интернетом и продажами самостоятельно? Анна решила обратиться за помощью к своей молодой соседке по дому, студентке Кате, которая часто забегала к ней на чай.

— Катюша, милая, помоги мне, пожалуйста, разобраться с этими современными сайтами, — попросила Анна, когда девушка в очередной раз заглянула в мастерскую. — Я хочу открыть свое дело официально, зарегистрироваться на маркетплейсе для мастеров. Но так, чтобы все было оформлено только на мое имя. Мне очень нужно научиться делать это самой.

Катя, видя серьезный настрой пожилой женщины, с радостью согласилась помочь. За несколько вечеров они проделали огромную работу, которая оказалась вовсе не такой сложной, как расписывала Олеся.

— Анна Владимировна, вас просто нагло обманывали, — возмутилась Катя, когда тетя Аня осторожно рассказала ей о ситуации с налогами, не называя имени племянницы. — Налог для самозанятых в нашей стране составляет всего четыре процента при работе с физическими лицами! Никаких сложных отчетов сдавать не нужно, все считается автоматически в специальном приложении на телефоне. Это занимает ровно две минуты.

Катя помогла Анне установить на новый, купленный на скромные сбережения смартфон официальное приложение налоговой службы и зарегистрироваться в качестве самозанятой. Весь процесс занял не более десяти минут. Затем они зарегистрировали личный магазин Анны на крупном маркетплейсе рукоделия. Катя помогла красиво оформить профиль, загрузить качественные фотографии готовых работ, оригиналы которых у Анны всегда хранились на флешке.

— Вот и все, Анна Владимировна! — улыбнулась Катя, показывая экран телефона. — Теперь у вас есть свой собственный, абсолютно легальный магазин. Никаких посредников. Все оплаты будут приходить напрямую на вашу личную банковскую карту, а налог будет списываться автоматически. Вы сами будете видеть каждую копейку.

Кроме того, Катя создала для Анны новый Телеграм-канал под названием «Мастерская Анны Владимировны» и научила ее пользоваться мессенджером для общения с покупателями. Анна оказалась на удивление способной ученицей. Она быстро поняла, что современные интерфейсы созданы для обычных людей и в них нет ничего страшного или непреодолимого.

Настало время для решительных действий. Анна Владимировна решила использовать свою самостоятельную стратегию — перевести всех постоянных клиентов на прямой контакт. У нее сохранились контактные данные многих покупателей, которые оставляли свои адреса и телефоны для оформления доставки посылок.

Анна составила теплое, искреннее письмо-обращение и разослала его по всем имеющимся адресам:

«Дорогие ценители моего творчества! Я рада сообщить, что моя мастерская переходит на новый, прямой формат работы. Теперь вы можете заказывать картины напрямую у меня, без участия посредников. Это позволит мне уделять больше времени качеству каждого заказа, подбирать лучшие материалы и обсуждать с вами все детали лично. В честь открытия моего личного магазина я дарю всем моим постоянным клиентам скидку десять процентов на любые заказы. Жду вас на моей новой странице…»

К письму Анна прикрепила ссылки на свой маркетплейс и новый Телеграм-канал.

Реакция клиентов превзошла все ожидания. Люди начали активно переходить по ссылкам, подписываться на канал и писать теплые слова поддержки. Многие были искренне удивлены, узнав, что раньше общались не с самим мастером, а с посредником, чья манера общения порой казалась им излишне резкой и коммерческой.

— Как мы рады, Анна Владимировна, что теперь можем общаться с вами напрямую! — написала в мессенджере одна из постоянных клиенток. — Ваша помощница Олеся всегда так торопила с оплатой и не разрешала задавать лишние вопросы о процессе создания картины. Теперь мы будем заказывать только у вас.

В течение первой же недели Анна получила три новых заказа на крупные картины. Клиенты с радостью внесли предоплату прямо на ее новую личную карту. Анна с трепетом открыла приложение на телефоне и увидела, что суммы пришли полностью, а налог в четыре процента отобразился в системе. За эти три заказа она заработала больше, чем за предыдущие четыре месяца каторжного труда под контролем Олеси.

Олеся тем временем ничего не подозревала. Она была занята своей личной жизнью, покупкой дорогой одежды и поездками за город, полностью уверенная в своей безнаказанности. Но в один прекрасный день она решила заглянуть в свой рабочий аккаунт и с удивлением обнаружила, что просмотры резко упали, а постоянные клиенты игнорируют ее сообщения.

Более того, одна из клиенток, у которой Олеся пыталась выудить очередной заказ, прямо ответила ей в переписке:

«Спасибо, Олеся, но мы уже связались с Анной Владимировной напрямую через ее новый магазин на маркетплейсе и оформили заказ там. Это гораздо удобнее и выгоднее для нас.»

Олеся почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Она мгновенно поняла, что теряет свой золотой источник легких денег. В гневе и панике она бросилась в мастерскую тети.

Дверь мастерской распахнулась с грохотом, заставив вздрогнуть висящие на стенах картины. Олеся буквально влетела в комнату. На ней было дорогое красное пальто, в руках она сжимала новую брендовую сумку, а на лице застыла гримаса крайнего возмущения.

Анна Владимировна спокойно сидела за своим рабочим столом под светом новой профессиональной бестеневой лампы-лупы, которую она купила на свою первую самостоятельную выручку. Она аккуратно пришивала мелкий речной жемчуг к вышивке с изображением лесного озера.

— Тетя Аня, это что еще за самодеятельность?! — закричала Олеся с порога, подбегая к столу и нависая над пожилой женщиной. — Мне сейчас клиентка пишет, что сделала заказ напрямую у тебя! Ты что, решила меня кинуть? Забыла, кто тебя из нищеты вытащил? Кто твое имя раскрутил в интернете? Кто ночами сидел над твоим продвижением?

Анна Владимировна медленно отложила иглу. Она посмотрела на племянницу долгим, тяжелым взглядом. В ее глазах не было ни страха, ни злости — только глубокая, горькая печаль от окончательного разочарования в близком человеке.

— Здравствуй, Олеся, — тихо, но удивительно твердо произнесла Анна. — Присаживайся. Нам нужно спокойно поговорить.

— Мне некогда рассиживаться! — Олеся ударила ладонью по столу, заставив звякнуть ножницы. — Немедленно удали этот свой дурацкий новый магазин и отдай мне все контакты клиентов, которые ты украла из моей базы! Это моя интеллектуальная собственность, понятно тебе? Без меня ты просто старуха с иголками, ты сама и двух слов связать не сможешь с покупателями! Ты хоть понимаешь, что нарушаешь наши договоренности?

Анна Владимировна молча открыла выдвижной ящик стола и достала оттуда несколько распечатанных листов бумаги. Это были скриншоты писем от Ирины Борисовны, Марины и Ольги, а также распечатка страниц из ее собственного блокнота с записями Олеси. Она медленно положила их перед племянницей.

— Посмотри на это, Олеся, — спокойно сказала Анна, указывая на верхний лист. — Это скриншот оплаты от Ирины Борисовны за картину «Осенний сад». Тридцать пять тысяч рублей. А теперь посмотри на свою запись в моем блокноте. Десять тысяч рублей, из которых ты выдала мне шесть. Объясни мне, пожалуйста, куда делись остальные двадцать девять тысяч рублей? На какие такие налоги и продвижение уходит семьдесят процентов от стоимости моего труда?

Олеся бледнела на глазах. На секунду в ее глазах мелькнула паника, но она быстро взяла себя в руки и попыталась перейти в агрессивное наступление, скрестив руки на груди.

— И что? — нагло заявила она. — Да, я брала свой процент! А ты как хотела? Продвижение — это бизнес, тетя Аня. Я создала тебе имя. Я вела переговоры с этими занудами, упаковывала, отправляла. Ты бы сама никогда в жизни не продала эти картины дороже трех тысяч рублей на местном рынке для пенсионеров! Ты должна мне спасибо сказать, что я вообще тебе что-то платила и давала возможность заниматься творчеством!

— Спасибо? — Анна грустно улыбнулась, качая головой. — Спасибо за то, что ты обкрадывала родную тетю, зная, как тяжело мне дается каждый стежок? Зная, что у меня от этой работы болят глаза и суставы, а денег не хватает даже на элементарные лекарства и качественную еду? Ты забирала львиную долю моего труда, прикрываясь враньем о страшных налогах и блокировках счетов. Это не бизнес, Олеся. Это обыкновенное воровство. И предательство человека, который верил тебе как родной дочери.

Олеся поняла, что оправдываться бессмысленно — факты были слишком очевидными. Ее лицо исказилось злобой, но она попыталась изменить тактику, решив надавить на родственные чувства и жалость.

— Ну хорошо, тетя Аня, может, я немного увлеклась с комиссией, — заговорила она более мягким, заискивающим тоном, присаживаясь на край дивана. — Но ведь бизнес требует жестких решений. Давай не будем рубить с плеча, мы же семья, родные люди. Давай пересмотрим наши условия? Будем делить прибыль пополам. Пятьдесят на пятьдесят. Это очень щедрое предложение для рынка, поверь мне. Я по-прежнему буду вести все соцсети, общаться с клиентами, отправлять посылки, а ты будешь просто шить в свое удовольствие, ни о чем не заботясь.

Анна Владимировна посмотрела на нее и поняла, что перед ней стоит абсолютно чужой человек, для которого деньги и собственная выгода всегда будут важнее совести, чести и семейных уз. Олеся даже не раскаивалась в содеянном, она лишь пыталась спасти свой источник легкого дохода.

— Нет, Олеся, — твердо ответила Анна, поднимаясь со своего места. — Времена, когда ты распоряжалась моими деньгами и моим трудом, безвозвратно закончились. Я зарегистрировалась в качестве самозанятой сама. Оказывается, платить налоги очень просто, и это стоит всего четыре процента, а не семьдесят. Мой личный магазин на маркетплейсе уже успешно работает и приносит заказы. Я сама общаюсь с покупателями, и им нравится моя искренность. С отправкой посылок мне помогает соседка Катя, а в будущем я прекрасно справлюсь сама.

Олеся вскочила с дивана, ее лицо покраснело от гнева, а пальцы судорожно сжали ремешок дорогой сумки.

— Да ты пропадешь без меня! — завизжала она, теряя всякое самообладание. — Твой дурацкий магазин закроется через месяц! Ты ничего не понимаешь в маркетинге, в рекламе, в трендах! Ты приползешь ко мне на коленях, умоляя вернуть все назад и забрать твои картинки! Но я тебя больше не приму, так и знай! Будешь сидеть здесь в нищете и слепнуть над своими тряпками!

— Это твое право — думать так, — спокойно ответила Анна Владимировна, глядя племяннице прямо в глаза. — Но если ты хочешь продолжать хоть какое-то деловое сотрудничество, мои условия будут жесткими и прозрачными. Ты ведешь мои социальные сети за фиксированную плату — десять процентов от реальных продаж. Все оплаты от клиентов приходят напрямую на мою карту, и я сама перевожу тебе твою долю. Если тебя это не устраивает, мы полностью прекращаем любые деловые отношения. И личные, пожалуй, тоже. Мне тяжело общаться с человеком, который так цинично меня обманывал на протяжении полутора лет.

Олеся злобно посмотрела на тетю, понимая, что прежней покорной и доверчивой женщины перед ней больше нет. Спрятать свой скрытый процент за услуги больше не удастся.

— Подавись своими нитками, старая дура! — выплюнула она, схватила свою сумку и с шумом вылетела из мастерской, так сильно хлопнув дверью, что с полки упала пустая стеклянная вазочка и со звоном разбилась на мелкие осколки.

Анна Владимировна проводила ее взглядом, вздохнула и медленно опустилась на стульчик. Она не чувствовала злости, только легкую грусть от того, что родственные связи оказались разрушены из-за человеческой жадности. Но вместе с этой грустью в ее душе появилось удивительное, давно забытое чувство свободы и облегчения. Она наконец-то вернула контроль над своей жизнью.

Прошло два месяца. Мастерская Анны Владимировны преобразилась до неузнаваемости. Исчезла гнетущая атмосфера вечной спешки, тревоги и вечного безденежья. Теперь здесь царили творческий порядок, покой и уют. На окнах появились новые красивые занавески, стены украшали ее любимые готовые работы, которые раньше Олеся заставляла продавать за бесценок. На рабочем столе стояла та самая профессиональная лампа-лупа, о которой Анна мечтала несколько лет, но не могла себе позволить.

Ее личный магазин на маркетплейсе процветал. Клиенты со всей страны ценили искренность, душевность и теплоту общения с самим мастером. Каждую готовую картину Анна Владимировна упаковывала сама с особой любовью: бережно заворачивала в плотную крафтовую бумагу, перевязывала джутовой веревкой, добавляла маленькую ароматную веточку сушеной лаванды и рукописную открытку с теплыми пожеланиями.

Налог в четыре процента автоматически списывался через приложение на телефоне, и Анна чувствовала себя абсолютно защищенной, независимой и уверенной в завтрашнем дне. За одну проданную картину она теперь получала столько же, сколько раньше за три месяца каторжного ночного труда под контролем племянницы. Ее пальцы больше не болели от судорожной работы, а зрение не ухудшалось — она вышивала в своем собственном, комфортном темпе, наслаждаясь каждым стежком.

От Олеси больше не было никаких известий, да Анна Владимировна и не стремилась к этому общению. Горькое разочарование в племяннице окончательно сменилось чувством гордости за то, что она смогла постоять за себя, проявить твердость и защитить дело всей своей жизни. Сидя у окна под теплым, мягким светом новой лампы, Анна Владимировна делала аккуратные, ровные стежки на новом полотне, где золотая осень раскрашивала березовые листья, и точно знала, что теперь каждый этот стежок принадлежит только ей одной.