— Ложитесь, Алиса, — сказала я, поправляя одноразовую пеленку на кушетке. — Живот не тянет? Выделений нет?

— Ой, Екатерина Сергеевна, всё просто чудесно! — девушка буквально светилась. — Только подташнивает по утрам, но мой Мишка говорит, что это признак того, что растет настоящий богатырь.

— Мишка, значит? — я выдавила дежурную улыбку, нанося холодный гель на её плоский, подтянутый живот. — Хорошо, когда муж поддерживает.

— Он пока не муж, — Алиса мечтательно прикрыла глаза. — Но это вопрос пары месяцев. У него там, понимаете, долгая история. Брак, который давно изжил себя, обязательства, сын-подросток… Но он сказал, что как только я забеременею — всё, точка. Будет развод.

— Классика, — буркнула я, всматриваясь в монитор аппарата УЗИ. — Так, смотрим. Плодное яйцо в полости матки… Срок примерно восемь недель. Сердцебиение есть. Слышите?

Ритмичный стук заполнил маленький кабинет. Алиса всхлипнула от счастья.

— Господи, Катенька, спасибо вам! Я так боялась. А Миша так ждал. Он архитектурой занимается, знаете, такой творческий, солидный. Ему очень важен наследник. У него сын есть, но там отношения с женой натянутые, она его не понимает совсем.

— Все жены архитекторов, видимо, одинаковые, — я почувствовала странный укол в груди. Мой муж тоже был архитектором. И тоже часто жаловался, что я слишком «приземленная».

— Ой, да он у меня особенный! Хотите покажу? Я его тайком сфотографировала, когда он спал. Он такой милый, когда не в костюме.

— Алиса, мне нужно заполнить протокол, — попыталась я отмахнуться.

— Ну посмотрите! Просто взгляните, на кого малыш будет похож. У него такой нос породистый!

Девушка протянула мне смартфон. Я мельком глянула на экран и почувствовала, как мир вокруг меня просто перестал существовать. С фотографии на меня смотрел Миша. Мой Миша. В нашей спальне. В той самой футболке с надписью «Best Dad», которую я подарила ему на прошлый день рождения.

— Красивый? — пролепетала Алиса, не замечая, как у меня побелели костяшки пальцев, сжимающих датчик.

— Очень, — мой голос прозвучал как из бочки. — Породистый нос. Да.

— Вы побледнели, Екатерина Сергеевна. Вам плохо? Может, водички?

— Нет, всё в порядке, — я заставила себя дышать. — Просто лампа в глаза светит. Сейчас распечатаю вам бланк.

— А можно мне фото малыша? — Алиса потянулась за салфеткой. — Я Мише вечером устрою сюрприз. Мы в ресторан идем, он обещал кольцо подарить.

— Конечно, — я пересела к компьютеру. Пальцы летали по клавиатуре. — Обязательно устройте сюрприз.

В графе «Отец ребенка (со слов матери)» я медленно ввела: «Волков Михаил Андреевич». И добавила его номер телефона, который знала наизусть. В примечании для регистратуры я приписала: «Срочно выдать на руки пациентке с полным указанием данных партнера для генетического скрининга».

— Вот ваш протокол, — я протянула ей бумагу, стараясь не смотреть в её сияющие глаза. — Счастья вам, Алиса. И Мише вашему… привет передавайте.

— Спасибо! Вы лучший врач в мире!

Когда дверь за ней закрылась, я просто сползла на пол. В голове крутилась одна мысль: пятнадцать лет. Мы вместе пятнадцать лет. Артему четырнадцать. И всё это время я думала, что у нас идеальный брак.

Через пять минут в кабинет заглянула моя коллега и лучшая подруга Ира.

— Кать, ты чего на полу сидишь? Пациентке плохо стало?

— Мне плохо, Ир. Мне.

— Что случилось? — она подбежала ко мне, пощупала пульс. — Да ты ледяная! На, пей.

Она сунула мне стакан воды. Я выпила его залпом, едва не подавившись.

— Ир, у меня сейчас на приеме была любовница Миши.

— В смысле? — Ира замерла. — Ты как это поняла? Тебе кто-то сказал?

— Она фото показала. На моем фоне. В моей спальне. И она беременна, Ир. Восемь недель.

— Да ладно… — Ира присела на край кушетки. — Мишка? Твой Мишка, который на руках тебя носил? Который на каждый праздник букеты курьером присылал, если на объекте задерживался?

— Оказывается, он задерживался не на объектах, — я горько усмехнулась. — И букеты, видимо, покупал оптом. Одной жене, другой любовнице. Слушай, а я ведь дура. Я ведь верила. Он же архитектор, у него дедлайны, у него чертежи…

— Подожди, — Ира нахмурилась. — А она знает, кто ты?

— Нет. Для неё я просто врач из дорогой клиники. Она хвасталась, какой он солидный и как скоро разведется.

— И что ты сделала? Сказала ей?

— Нет, — я встала и поправила халат. — Я сделала лучше. Я вписала его данные в официальный бланк. С фамилией, именем и отчеством. И выдала ей на руки.

— Ого… — Ира присвистнула. — Представляю выражение его лица, когда она ему это покажет.

— Это только начало, — я почувствовала, как внутри закипает холодная, расчетливая ярость. — Он сегодня собрался ей кольцо дарить в ресторане.

— А ты?

— А я устрою ему ужин дома. С десертом.

— Кать, может не надо рубить с плеча? — Ира посмотрела на меня с тревогой. — Пятнадцать лет всё-таки. Сын растет. Квартира, дача, всё общее. Может, это просто интрижка? Бес в ребро?

— Интрижка — это когда в отеле на час, Ир. А когда она в моей спальне фотографируется, пока я на ночном дежурстве жизни спасаю — это не интрижка. Это предательство. Чистое и незамутненное.

— И что ты планируешь?

— Развод. И я заберу всё. Каждую плитку, которую я выбирала для этой квартиры. Каждую ложку.

— Он не отдаст просто так. Михаил твой — тертый калач.

— Посмотрим, — я взяла сумку. — Я сегодня ухожу пораньше. Нужно подготовиться.

Дома я была в четыре. Артем еще был в школе на тренировке. Это было мне на руку. Я прошла в спальню, открыла шкаф. Его вещи пахли его парфюмом, который я сама ему и выбирала. Я достала огромный чемодан и начала просто сбрасывать туда его рубашки, даже не складывая.

В какой-то момент я наткнулась на его заначку. В коробке из-под старых часов лежала пачка денег и… коробочка из ювелирного. Я открыла её. Изумруд. Красивый. Дорогой. Явно не для меня — я терпеть не могу изумруды, он это знает.

— Значит, Алисе — изумруды, а мне — «ты слишком приземленная», — прошептала я, закрывая коробочку.

Я положила кольцо в карман халата, который принесла из клиники. Вещи были упакованы за полчаса. Пять огромных сумок и чемодан стояли в коридоре.

Раздался звук ключа в замке. Это вернулся Артем.

— Мам? Ты чего так рано? — сын зашел в прихожую и остановился, глядя на сумки. — Мы куда-то уезжаем?

Я присела перед ним на пуфик.

— Тема, послушай меня внимательно. Мы никуда не уезжаем. Уезжает папа.

— Почему? Вы опять из-за его командировок поругались?

— Нет, сынок. Всё гораздо серьезнее. Папа решил, что ему нужна другая семья. Там будет ребенок.

Глаза Артема округлились.

— В смысле — ребенок? У него кто-то есть?

— Да. И я сегодня узнала об этом случайно на работе. Она пришла ко мне на прием.

— Вот это жесть… — Артем сел на чемодан. — И что теперь?

— Теперь мы будем жить вдвоем. Ты со мной?

Сын молчал минуту, глядя на свои кроссовки. Потом поднял глаза.

— Знаешь, я видел, как он прятал телефон, когда ты входила в комнату. Я думал, он просто в танки играет или что-то такое… Мам, я с тобой. Папа — козел.

— Не говори так, он всё равно твой отец.

— Отец, который нас кинул? Нет уж.

— Иди в свою комнату, Тема. Надень наушники и не выходи, пока я не позову. Нам с ним нужно поговорить.

Михаил пришел в семь. Веселый, насвистывающий какой-то мотивчик. Он даже не заметил сумки в темном углу коридора.

— Катюша, я дома! — крикнул он, проходя в кухню. — Ого, какой стол! У нас праздник? Утка, вино… Я что-то забыл? Годовщина?

Я стояла у окна, скрестив руки на груди.

— Нет, Миша. Праздник не у нас. Праздник у твоей Алисы.

Михаил замер с бокалом в руке. Его лицо медленно приобретало землистый оттенок.

— Какой Алисы? Ты о чем?

— О той самой, которая сегодня была у меня на УЗИ. Восемь недель, Миш. Поздравляю. Ты ведь так хотел наследника.

— Катя, это… это какая-то ошибка. Мало ли Алис на свете?

— Ошибка? — я подошла к столу и положила перед ним распечатку. — Посмотри внимательно на графу «отец». Я сама её заполняла. Со слов матери. И фото в её телефоне тоже было ошибкой? Наша спальня, твоя физиономия…

Михаил сел на стул, словно у него подкосились ноги.

— Катя, послушай… Это вышло случайно. Один раз, на корпоративе…

— Один раз длится целый год? — перебила я его. — Один раз фотографируется в нашей постели? Один раз планирует развод и кольца с изумрудами покупает?

Я выложила на стол ювелирную коробочку.

— Откуда… — он потянулся к ней, но я отдернула руку.

— Это пойдет в счет алиментов, Миша. Вместе с твоей долей в этой квартире. Квартира записана на мою маму, если ты забыл. Твоего тут — только эти чемоданы в коридоре.

— Ты не можешь меня выгнать! — он вдруг сорвался на крик. — Я вкладывал сюда деньги! Я делал тут ремонт! Я архитектор, я душу сюда вложил!

— Ты вложил душу в Алису, — спокойно ответила я. — А здесь ты просто гость, который засиделся. Пятнадцать лет я была тебе верной женой. Я терпела твои закидоны, твои ночные бдения над проектами, твоё вечное недовольство моим «приземленным» бытом. А теперь иди к возвышенной Алисе.

— У неё ничего нет, Катя! Она в общежитии живет! Где мы будем жить с ребенком?

— Наверное, в одном из тех прекрасных домов, которые ты проектируешь. В воображаемом. Или сними ей квартиру на те деньги, что ты прятал в коробке.

— Я их уже потратил на кольцо! — заорал он и тут же осекся.

— Прекрасно. Значит, начинаете с нуля. Как в песне. Романтика, Миша. Ты ведь так её любил.

— Катя, ну прости… Ну бес попутал. Я её не люблю, понимаешь? Она просто… ну, молодая, восхищалась мной. А ты всегда только о работе, о своих родах, о капельницах… С тобой скучно!

— Скучно? — я рассмеялась. — Ну вот сейчас тебе будет очень весело. С завтрашнего дня я подаю на развод. Артем остается со мной. Он всё знает.

— Ты и сына против меня настроила? — Михаил вскочил, опрокинув стул. — Стерва! Какая же ты стерва, Кать!

— Я врач, Миша. Я просто удаляю опухоль, пока она не пустила метастазы. Опухоль — это ты.

В этот момент из комнаты вышел Артем. Он был в наушниках на шее, лицо было серым.

— Пап, забери сумки. Они в коридоре мешаются.

Михаил посмотрел на сына, потом на меня. В его глазах не было раскаяния — только злость и обида за то, что его поймали.

— Ладно. Посмотрим, как ты запоешь, когда счета придут. Ты ведь привыкла жить на широкую ногу на мои гонорары!

— Моя зарплата в частной клинике позволяет мне не только счета оплачивать, но и тебя содержать, если бы я была такой же дурой, как раньше. Но я больше не дура.

Михаил схватил свои сумки. Он волочил их по паркету, оставляя следы. У самой двери он обернулся.

— Она хотя бы меня ценит! А ты… ты всегда была просто функцией! Врачом, матерью, домохозяйкой! Женщины в тебе ноль!

Дверь захлопнулась с такой силой, что в серванте зазвенел хрусталь.

Я опустилась на диван и закрыла лицо руками. Артем подошел и неловко обнял меня за плечи.

— Мам, не плачь. Он того не стоит.

— Я не плачу, Тема. Я просто думаю, что нам теперь делать с этой уткой. Мы же её вдвоем не съедим.

— Съем, — серьезно сказал сын. — Я растущий организм.

Прошел месяц. Развод шел полным ходом. Михаил пытался судиться за квартиру, но мой адвокат, старый знакомый еще по институту, быстро охладил его пыл.

— Миш, — говорил он ему на предварительном слушании. — Ты хочешь, чтобы я в суде предъявил справку о беременности твоей сожительницы, которая появилась еще в браке? Это не поможет тебе с разделом имущества, поверь. Скорее, наоборот.

Михаил злился, но понимал, что проигрывает по всем фронтам.

Как-то раз, в конце рабочего дня, ко мне в кабинет снова заглянула Ира.

— Кать, там твоя… «пациентка» пришла. На плановый прием. Записывать?

— Алиса? — я вздохнула. — Знаешь, я не имею права отказывать в медицинской помощи. Но чисто по-человечески… Передай её Самойловой. Скажи, что у меня личная неприязнь.

— Она просила именно тебя. Говорит, что только ты её понимаешь.

— Ну, пошли её ко мне. Посмотрим, как там наш «наследник».

Алиса вошла в кабинет уже не такой сияющей. Глаза были красными, нос распух от слез.

— Екатерина Сергеевна, можно?

— Проходите, Алиса. Что-то случилось?

— Он ушел, — она разрыдалась прямо с порога. — Миша ушел! Как только узнал, что вы всё знаете, что денег больше нет, что квартира не его… Он сказал, что я разрушила его жизнь!

Я молча протянула ей салфетку.

— Он сказал, что ребенок ему не нужен! — продолжала она, захлебываясь слезами. — Что он совершил ошибку! Он уехал к матери в область. Сказал, что будет работать там в проектном бюро за копейки, лишь бы я его не нашла.

— И что вы планируете делать? — спросила я, сохраняя профессиональный тон.

— Я не знаю… Мне страшно. Я одна, родителей нет, денег нет. Он даже кольцо забрал! Сказал, что это его последняя заначка!

— Кольцо? — я вспомнила изумруд в своем кармане (я его так и не сдала в ломбард, лежало в сейфе). — Ну, кольцо он забрать не мог. Оно у меня.

Алиса уставилась на меня непонимающими глазами.

— В смысле — у вас?

— В смысле — я его нашла в его заначке, когда вещи собирала. Держите. Это ваше. Ну, или вашего будущего ребенка.

Я достала коробочку и положила на стол.

— Но… почему? — Алиса смотрела на изумруд как на привидение. — Вы же должны меня ненавидеть. Я же… я же с вашим мужем…

— Знаете, Алиса, — я подошла к ней и положила руку на плечо. — Мы обе стали жертвами одного и того же обманщика. Только я потеряла пятнадцать лет, а вы — всего один год. Считайте, что вам повезло. А кольцо продайте. На первое время хватит.

— Спасибо… — прошептала она. — Простите меня.

— Не за что. Ложитесь на кушетку, будем смотреть, как там малыш.

Когда Алиса ушла, я долго сидела в тишине. Вечером я вернулась домой. Артем делал уроки на кухне.

— Мам, папа звонил.

— И что хотел?

— Просил прощения. Спрашивал, можно ли вернуться. Сказал, что совершил величайшую ошибку в жизни.

— А ты что?

— А я сказал, что у нас в квартире ремонт. И для него места в проекте больше нет.

Я улыбнулась и обняла сына. Впервые за долгое время мне было легко. Жизнь — странная штука. Иногда, чтобы увидеть истинное лицо человека, нужно просто посмотреть на экран УЗИ. И иногда самый страшный диагноз становится началом новой, здоровой жизни.

Вечером я заварила себе крепкий чай и вышла на балкон. Город сиял огнями. Где-то там, в маленьком городке в области, мой бывший муж сейчас, наверное, рисовал чертежи очередного типового дома. А здесь, в моей квартире, пахло уютом и спокойствием.

Я достала телефон и набрала номер Иры.

— Ир, привет. Слушай, а помнишь того хирурга из отделения травматологии? Который всё спрашивал, когда я разведусь?

— Олега? Конечно помню. Он до сих пор спрашивает.

— Скажи ему… скажи, что я в субботу совершенно свободна. И, кажется, готова к новым «проектам».

Я положила трубку и посмотрела на звезды. Жизнь продолжается. И она чертовски прекрасна, когда в ней нет места лжи.