— Аня, ты только не волнуйся, — голос Кирилла в трубке дрожал так, что у меня внутри всё оборвалось. — Сядь, пожалуйста.

— Кир, что случилось? — я прижала телефон к уху, чувствуя, как ледяной холод ползет по спине. — С мамой что-то? С Катей?

— Сейф, Ань… Он пустой.

Я медленно опустилась на табуретку прямо в прихожей, не снимая туфель. Миллион сто тысяч рублей. Наши с Кириллом деньги. Те самые, которые мы откладывали два года, во всём себе отказывая. Мы не ездили в отпуск, не покупали одежду, ели пустую гречку, лишь бы устроить свадьбу мечты и внести первый взнос за квартиру. И вот, за месяц до торжества, их нет.

— Как пустой? — прошептала я. — Кирюш, ты, может, не там посмотрел? Ты код правильно ввел?

— Аня, я не идиот! — сорвался он на крик, а потом сразу перешел на шепот. — Мама в истерике. Говорит, что её обокрали. Она вышла в магазин на пятнадцать минут за хлебом, а когда вернулась — дверь приоткрыта, в комнате беспорядок, сейф распахнут.

— Но замок на входной двери… Он же целый?

— Целый, Ань. Говорит, может, ключи подобрали или она сама забыла закрыть на два оборота. Приезжай, тут полиция скоро будет.

Я летела через весь город на такси, кусая губы до крови. Мы жили у Галины Ивановны временно, чтобы быстрее накопить нужную сумму. Она сама предложила: «Чего вы деньги на съем тратите? Живите у меня, в тесноте, да не в обиде! А денежки в сейф положите, мой покойный муж его на совесть делал, там надежно».

Когда я вбежала в квартиру, Галина Ивановна сидела на диване, обложившись валерьянкой и влажными салфетками. Вид у неё был помятый, лицо красное, опухшее от слез.

— Деточки мои, — завыла она, стоило мне переступить порог. — Как же так? Ироды! Среди бела дня залезли! Всё, что нажито было… Всё унесли!

— Галина Ивановна, успокойтесь, — я прошла в комнату. — Полиция что говорит?

— Ой, да что они говорят… — она махнула рукой. — «Будем искать», «пишите заявление». А что толку? Квартира-то не застрахована!

Кирилл стоял у окна, сжав кулаки. На нем лица не было.

— Кир, а камеры в подъезде? — спросила я, подходя к нему. — У нас же на первом этаже «умный домофон».

— Мама говорит, что в тот час, когда она выходила, в доме свет моргал, — буркнул Кирилл. — Может, записи не сохранились.

— Свет моргал? — я повернулась к свекрови. — Галина Ивановна, а в соседних квартирах? Вы спрашивали?

— Ой, Анечка, не до того мне было! — она снова зашмыгала носом. — У меня сердце прихватило, я чуть в обморок не упала. Катенька прибежала, воды дала, скорую вызвала…

Кстати, Катя, младшая сестра Кирилла, сидела в углу, уткнувшись в телефон. На её лице не было ни капли той скорби, которую демонстрировала мать. Она выглядела скорее… раздраженной.

— Кать, ты видела кого-нибудь в подъезде, когда шла? — спросила я.

— Нет, никого, — отрезала она, даже не подняв глаз. — Я вообще через черный ход заходила, там магнит не работал.

Прошла неделя. Полиция развела руками: следов взлома нет, отпечатков посторонних — тоже. В доме в тот день действительно были перепады напряжения, и домофон «заглючил». Всё выглядело как идеально спланированное ограбление. Или как чья-то очень наглая ложь.

— Ты понимаешь, что свадьбы не будет? — я сидела на кухне у своей лучшей подруги Светки через три дня после случившегося.

— Ань, ну погоди. Может, кредит возьмете? — Светка подлила мне вина.

— Какой кредит, Свет? Мы на ипотеку рассчитывали! У нас каждый рубль был расписан. Ресторан, платье, фотограф… Всё отменять надо. И самое странное — Галина Ивановна.

— А что с ней?

— Она как-то слишком быстро «выздоровела». Вчера видела, как она в парикмахерскую ходила. А сегодня Катя укатила куда-то на такси с чемоданом. Сказала, к подруге на дачу.

— Слушай, — Светка прищурилась. — А код от сейфа реально только Кирилл и мать знали?

— Да. Кирилл клянется, что Кате не говорил. Но Галина Ивановна… она в ней души не чает. Катенька — её свет в оконце.

— Помяни мое слово, Анька, тут дело нечисто. Не верю я в грабителей-ниндзя, которые за 15 минут открывают сейфы без единой царапины.

Я вернулась домой поздно. В квартире было тихо. Кирилл спал, уткнувшись в подушку — он в последние дни работал на износ, пытаясь хоть как-то заткнуть финансовую дыру. Я зашла в ванную, и мой взгляд упал на мусорную корзину. Там лежал маленький клочок бумаги. Я подняла его. Это был кассовый чек из аптеки, но на обороте кто-то расписывал ручку. И среди каракуль я четко увидела шесть цифр. Код от нашего сейфа.

У меня задрожали руки. Почерк был не Кирилла. И не Галины Ивановны — у той он размашистый, старческий. Это был аккуратный, почти каллиграфический почерк Кати.

Я не стала будить Кирилла. Решила подождать. И «подарок» прилетел откуда не ждали. Ровно через неделю после «ограбления» Катя выложила в соцсети новую фотографию.

На фото она сидела в палате частной клиники. Лицо заклеено пластырями, но глаза сияют. Подпись: «Мечты сбываются! Наконец-то я избавилась от этого ужасного носа! Спасибо моей любимой мамочке за лучший подарок в жизни!»

Я смотрела на этот пост и чувствовала, как во мне закипает ярость, какой я не испытывала никогда в жизни. Ринопластика в той клинике, судя по тегам, стоила около четырехсот тысяч. А на следующем сторис Катя уже хвасталась пакетами из ЦУМа.

— Кирилл! — закричала я, вбегая в спальню. — Вставай! Вставай сейчас же!

— Аня? Что? Пожар? — он вскочил, испуганно озираясь.

— Посмотри на это! — я сунула ему телефон под нос.

Он долго вглядывался в экран, протирая глаза.

— Это Катька? В больнице? А откуда у неё…

— Оттуда! Из нашего сейфа! — я сорвалась на крик. — Твоя мать просто отдала ей наши деньги! Украла у нас и отдала ей!

В этот момент дверь в спальню открылась. На пороге стояла Галина Ивановна в ночной рубашке.

— Что вы орете на ночь глядя? — недовольно спросила она. — Людей побудите.

— Мама, это что? — Кирилл развернул к ней телефон. — Откуда у Кати деньги на операцию? Ты же говорила, нас обокрали!

Галина Ивановна на мгновение замешкалась, её глаза забегали по комнате, но она быстро взяла себя в руки.

— Ой, нашли из-за чего шум поднимать! Катеньке это было жизненно необходимо! У неё перегородка была искривлена, она дышать не могла! Вы молодые, еще заработаете, а девочке личную жизнь устраивать надо!

Я потеряла дар речи. Просто стояла и смотрела на неё, как на инопланетное существо.

— «Еще заработаете»? — переспросил Кирилл. Голос его стал подозрительно тихим. — Мам, ты понимаешь, что мы два года жили впроголодь? Что Аня в одном пуховике три зимы ходила?

— Не преувеличивай! — отмахнулась свекровь. — Аня девочка экономная, ей полезно. А Катя… она же нежная, ей статус нужен. Как она с таким носом в приличное общество выйдет? Вы всё равно эти деньги на гулянку хотели спустить, на ресторан этот пафосный. Кому он нужен? Посидели бы по-семейному дома, и дело с концом.

— По-семейному? — я шагнула вперед. — Вы украли у нас МИЛЛИОН рублей! Вы лгали нам в лицо, вы заставили нас вызвать полицию, вы устроили этот спектакль с валидолом!

— Я мать! — гордо вскинула голову Галина Ивановна. — Я имею право распоряжаться тем, что находится в моем доме!

— Это были наши деньги, а не ваши! — закричал Кирилл. — Ты ключ дала ей? Или код?

— Да сама я открыла! — выкрикнула она в ответ. — Сама! Потому что смотреть не могла, как дочь страдает! А вы эгоисты! Только о своих платьях и думаете!

— Свадьбы не будет, — твердо сказала я. — Кирилл, я собираю вещи. Я не останусь в этом доме ни минуты.

— Анечка, ну куда ты? — спохватилась вдруг Галина Ивановна, видимо, поняв, что бесплатная домработница и спонсор продуктов в моем лице ускользает. — Давай всё обсудим. Ну, погорячилась я, ну, виновата… Но ведь семья же!

— Семья так не поступает, — отрезал Кирилл. Он подошел к шкафу и достал большую спортивную сумку. — Мы уходим. Оба.

— И куда вы пойдете? В ночь? На вокзал? — ехидно спросила свекровь. — Денег-то у вас теперь нет!

— К моей маме поедем, — ответила я, закидывая вещи в чемодан. — А вы, Галина Ивановна, завтра же начнете искать способ вернуть деньги.

— Это еще с какой стати? — она уперла руки в бока. — Нет у меня ничего! Потрачено всё!

— Значит, продадите свою долю в этой квартире, — спокойно сказал Кирилл. Я даже вздрогнула от его тона. — Ты же знаешь, что отец отписал мне треть.

— Ты не посмеешь! — ахнула она. — Родную мать на улицу выставишь из-за какой-то девки?

— Эта «девка» — моя будущая жена. Была ей, пока ты всё не разрушила. А ты — воровка, мама. Обычная воровка.

— Да я на вас в суд подам! — завизжала Галина Ивановна. — Вы меня до инфаркта доведете!

— Подавай, — Кирилл застегнул сумку. — А мы подадим заявление о краже. И поверь, Катин новый нос станет отличной уликой. Полиция быстро выяснит, откуда на счету безработной девицы взялись сотни тысяч.

Мы ушли под её проклятия и крики. Ночь провели в дешевом хостеле, а утром поехали к моим родителям. Кирилл всю дорогу молчал. Я видела, как ему больно. Предательство матери — это то, от чего не оправляются за день.

Прошла неделя. Мы официально отменили ресторан. Потеряли залог, конечно, но это были уже мелочи. Катя названивала Кириллу, плакала, обвиняла нас в том, что мы «испортили ей реабилитацию» своим скандалом.

— Кирюш, ну пойми, — лепетала она в трубку (он включил громкую связь). — Я теперь такая красивая! Я богатого мужа найду, я вам всё верну! Мама же хотела как лучше!

— Катя, ты соучастница, — холодно отвечал он. — Либо вы с матерью выставляете квартиру на продажу, чтобы выплатить мне мою долю, либо я иду в полицию с чистосердечным признанием матери.

— Ты монстр! — визжала сестра. — Ты из-за денег готов семью уничтожить!

— Семью уничтожили вы, когда залезли в наш сейф.

В итоге им пришлось уступить. Галина Ивановна понимала, что Кирилл не шутит. Квартиру они продавать не стали — свекровь каким-то чудом нашла деньги. Оказалось, у неё были свои заначки, «на черный день». Видимо, наш миллион «черным днем» не считался, его было не жалко.

Она вернула нам восемьсот тысяч. Остальное, по её словам, «уже ушло на анализы и шмотки». Кирилл взял эти деньги, и мы сразу внесли их как первый взнос за крошечную студию в новостройке.

Свадьбу мы всё-таки сыграли. Скромно. Просто расписались в ЗАГСе, посидели с моими родителями и Светкой в маленьком кафе. Я была в простом белом сарафане, но, честно говоря, чувствовала себя намного счастливее, чем если бы на мне было платье за сто тысяч, купленное на деньги, за которые пришлось бы терпеть такую «родню».

С Галиной Ивановной и Катей Кирилл не общается уже полгода. Она пыталась прийти на новоселье, принесла какой-то дешевый чайник, но Кирилл даже дверь не открыл.

— У меня больше нет матери, Ань, — сказал он тогда, обнимая меня. — У меня есть только ты.

Иногда я захожу на страницу Кати. Она постит фото из клубов, всё ищет своего «принца». Нос у неё действительно получился красивый. Но каждый раз, когда я его вижу, я вспоминаю тот пустой сейф и холод внутри. Цена красоты оказалась слишком высокой — целая семья, превратившаяся в чужих людей.

А мы… мы справимся. Теперь я точно знаю, что мой муж — человек, на которого можно положиться. А это стоит гораздо дороже любого миллиона.