Ключ в замке повернулся как-то странно. Слишком легко, словно замок недавно смазали или вовсе заменили. Я ввалилась в тамбур с двумя тяжеленными чемоданами, мечтая только об одном — принять горячую ванну и завалиться спать в свою любимую кровать, которую не видела три года. Командировка в Сургут закончилась на полгода раньше срока, и я, решив устроить сюрприз родным, даже не позвонила маме.

Дверь открылась, и в нос ударил резкий запах жареного лука и детских присыпок. Я застыла на пороге, не понимая, в ту ли квартиру попала. В коридоре стояли чужие кроссовки, на вешалке висела мужская куртка, а из кухни доносился детский плач.

— Кто здесь? — крикнула я, чувствуя, как внутри всё начинает холодеть.

Из кухни выбежала женщина в домашнем халате, вытирая руки полотенцем. Увидев меня, она вскрикнула и попятилась.

— Вы кто такая? Как вы вошли? — заголосила она, прижимая полотенце к груди.

— Это я кто такая? — я бросила чемоданы на пол. — Я хозяйка этой квартиры! А вы что тут делаете?

— Какая хозяйка? — женщина побледнела. — Мы квартиру снимаем! У нас договор! Игорь, иди сюда быстрее!

Из комнаты выскочил высокий мужчина в майке-алкоголичке. Он хмуро посмотрел на меня, потом на мои чемоданы.

— В чём дело? Какая хозяйка? — буркнул он.

— Алёна Игоревна, — я достала из сумки паспорт и показала страницу с пропиской. — Вот мой паспорт. Квартира принадлежит мне. Бабушка подарила её мне пять лет назад. А вы кто?

— Мы… мы платим за неё, — заикаясь, произнесла женщина. — Мы Ольге платим. Она сказала, что это её квартира, а сестра уехала за границу навсегда.

— Ольге? — я почувствовала, как земля уходит из-под ног. — Моей сестре?

— Ну да, Ольге Николаевне. Мы уже два года тут живём. У нас ребёнок маленький, вы что! Мы всё вовремя платим!

Я достала телефон. Руки дрожали так, что я трижды промахивалась по кнопке вызова. Оля ответила не сразу. Судя по звукам, она была в магазине.

— Алёна? Ты чего так рано звонишь? — голос сестры был подозрительно весёлым.

— Оля, я стою в своей квартире. Тут живут какие-то люди. Игорь и… как вас зовут?

— Ирина, — шепнула женщина.

— И Ирина. Они говорят, что платят тебе аренду уже два года. Оля, что происходит?

На том конце трубки повисла гробовая тишина. Я слышала только шум машин и чьё-то тяжёлое дыхание.

— Оля! — закричала я в трубку.

— Ты зачем приехала без предупреждения? — голос сестры мгновенно изменился. Он стал резким и обвиняющим. — Тебе же ещё полгода работать надо было!

— Мой контракт закончился раньше! Какое это имеет значение? Почему в моей квартире посторонние люди?

— Не ори на меня, — отрезала Ольга. — Подумаешь, сдала. Квартира всё равно стояла пустая, только за коммуналку плати. А мне деньги нужны были. У меня двое детей, если ты забыла.

— Ты сдавала мою квартиру два года и ни слова мне не сказала? — я не верила своим ушам. — Мы же созванивались каждую неделю! Ты говорила, что заходишь туда цветы поливать, пыль протирать!

— Ну и протирала. Заодно и людям помогла. Короче, Алёна, не устраивай сцен при жильцах. Езжай к маме, там и поговорим.

— Никуда я не поеду! — я сорвалась на крик. — Пусть они собирают вещи и уходят!

Мужчина, Игорь, подошёл ближе.

— Послушайте, девушка, — сказал он более спокойным, но твёрдым тоном. — Мы заплатили за этот месяц и ещё залог оставили. Мы никуда прямо сейчас не уйдём. Разбирайтесь со своей сестрой.

Я выскочила из квартиры, оставив чемоданы прямо в коридоре. Голова шла кругом. Я поймала такси и поехала к маме. По дороге я пыталась осмыслить масштаб предательства. Пять лет назад, когда бабушка оставила квартиру мне, Оля устроила грандиозный скандал. Она кричала, что ей, как старшей и уже замужней, жильё нужнее. Но бабушка была непреклонна: «Алёнка у нас тихая, ей опора нужна, а ты, Оля, и сама пробьёшься». Оля тогда затаила обиду, но со временем вроде бы смирилась. По крайней мере, я так думала.

Мама открыла дверь, лицо её было серым.

— Приехала всё-таки, — вздохнула она, отступая вглубь коридора.

— Мама, ты знала? — я даже не поздоровалась. — Ты знала, что Оля сдаёт мою квартиру?

Марина Дмитриевна отвела глаза.

— Алёнушка, ну зачем ты так с порога. Проходи, чай попьём.

— Мама! — я схватила её за плечи. — Она два года забирает себе деньги за моё имущество! Ты знала об этом?

— Оля сказала, что ты сама разрешила, — тихо проговорила мать. — Сказала, что тебе в Сургуте платят много, тебе эти копейки не нужны, а ей надо автокредит закрывать. Машина-то старая была, ломалась постоянно…

— Я? Разрешила? — я чуть не рассмеялась от абсурда. — Мы с ней ни разу об этом не говорили! Оля мне врала в глаза! И ты ей поверила?

— А почему я не должна верить собственной дочери? — мама вдруг выпрямилась и её голос окреп. — Ты действительно там лопатой деньги гребла, а сестра твоя на двух работах разрывалась, чтобы детей прокормить. Что тебе, жалко, что ли? Квартира бы всё равно стояла мёртвым грузом.

В этот момент дверь открылась, и в квартиру влетела Ольга. Она была в своей новой ярко-красной куртке, за которую, видимо, и платили мои квартиранты.

— Ну что, явилась, справедливость во плоти? — Оля швырнула ключи на тумбочку. — Развонялась на весь подъезд, людей напугала.

— Оля, ты в своём уме? — я подошла к ней вплотную. — Ты украла у меня деньги. Это называется мошенничество.

— Ой, напугала! — Оля скривилась. — Какое мошенничество? Мы семья! Я эти деньги не в казино проиграла, я долги закрывала, детей в школу одевала. Тебе бабуля всё на блюдечке принесла, а мне в этой жизни всё зубами выгрызать приходится!

— Это не даёт тебе права распоряжаться моей собственностью! — я чувствовала, как слёзы застилают глаза. — Сколько ты с них брала? Тридцать тысяч в месяц? За два года это больше семисот тысяч! Где мои деньги, Оля?

— Нет никаких денег, — Оля нагло улыбнулась. — Машина во дворе стоит, можешь пойти колесо попинать. И вообще, скажи спасибо, что я за квартирой присматривала. Там кран тёк, я мастера вызывала, платила ему.

— Ты вызывала мастера на мои деньги! — закричала я. — Немедленно звони этим людям и говори, чтобы они выселялись. Завтра же!

— Алёна, не дури, — вмешалась мать. — Куда они пойдут с ребёнком? Сейчас зима на носу. Пусть доживут до весны, а там съедут.

— До весны? — я посмотрела на мать, не узнавая её. — А я где жить буду? Мне в гостиницу идти, пока Оля мой кредит оплачивает?

— Поживёшь здесь, в своей старой комнате, — отмахнулась мать. — Места всем хватит. Не будь такой эгоисткой. Тебе всегда всё легко доставалось, вот ты и не ценишь людские трудности.

— Мои трудности вы, значит, не цените? — я вытерла слёзы. — Я три года пахала в Сургуте, в холоде, без выходных, чтобы накопить на ремонт и на нормальную жизнь. А вы решили, что моими деньгами можно распоряжаться, как своими?

— Ты молодая, ещё заработаешь, — Оля прошла на кухню и начала наливать себе чай. — А у меня семья. Пойми ты, дура, я для всех старалась. Маме вот зубы вставили на те деньги, что с аренды шли. Мама, скажи ей!

Я замерла. Мама опустила голову.

— Мама? Ты тоже брала эти деньги?

— Немного, Алёнушка… Совсем чуть-чуть. Оля сказала, что ты прислала «премию» для меня. Я и не думала, что ты не в курсе…

— Враньё! — я хлопнула ладонью по столу. — Вы обе всё прекрасно знали! Вы просто решили, что меня можно обобрать, потому что я далеко и «у меня и так всё хорошо»!

— Да что ты заладила: обобрать, обобрать! — Оля вскочила со стула. — Жирная больно будешь! Одна в трёхкомнатной… тьфу, в однушке своей сидеть. А мы тут впроголодь должны были жить, пока ты там икру ложками ела?

— Я ела то, что заработала! — мой голос сорвался на хрип. — Значит так. Если завтра к двенадцати часам дня квартира не будет свободна, я вызываю полицию. И на тебя, Оля, я подам заявление о мошенничестве.

Мать охнула и схватилась за сердце.

— Алёна, ты что, родную сестру в тюрьму хочешь упечь? — запричитала она. — Из-за каких-то квадратных метров? Да как у тебя рука поднимется?

— У неё рука поднялась меня обворовать, — я уже не чувствовала ни жалости, ни любви. Только пустоту. — Завтра в двенадцать. И ключи верни сейчас же.

— Не дам я тебе ничего! — Оля спрятала руки за спину. — Попробуй, высели! Люди договор подписали, у них права есть!

Я не стала больше спорить. Я вышла из квартиры, захлопнув дверь. Всю ночь я провела у подруги Светки. Мы сидели на её тесной кухне, и я взахлёб рассказывала ей всё, что произошло.

— Знаешь, Свет, я ведь им подарки везла, — я крутила в руках кружку с остывшим чаем. — Маме — шубу норковую, Ольге — ноутбук хороший, племянникам — игрушки, гаджеты… Я так скучала.

— Ты слишком добрая, Алён, — Светка покачала головой. — Они на тебе ездили всю жизнь. Вспомни, как ты Ольге диплом писала, пока она по клубам бегала. Как мама у тебя все декретные забирала, когда Оля второго родила, «потому что им нужнее». Это не семья, это паразиты.

— Но полиция… Света, это же действительно сестра.

— Сестра бы так не поступила. Она знала, что ты вернёшься. Она просто надеялась, что ты промолчишь. Проглотишь, как всегда. Если сейчас не поставишь их на место, они у тебя и квартиру отберут в итоге. Припишут туда детей Ольгиных, и ты их вообще никогда не выставишь.

Утром я была у дверей своей квартиры ровно в одиннадцать. У подъезда стояла та самая «новая» машина Ольги — ярко-синий кроссовер. Внутри сидели Оля и мама. Увидев меня, они вышли.

— Алёна, одумайся, — мама подошла ко мне, пытаясь взять за руку. — Мы поговорили с Игорем и Ириной. Они согласны съехать через месяц. Дай им время найти жильё.

— Нет у них месяца, — я отстранилась. — Я вчера проконсультировалась с юристом. Договор, который они подписали с Ольгой, юридически ничтожен. Она не имела права его подписывать.

— Какая же ты дрянь, — прошипела Оля. — Собственную мать до инфаркта доводишь. Ну и живи в своих голых стенах, подавись ими!

Я поднялась на этаж. Игорь открыл дверь. В коридоре стояли тюки и коробки.

— Мы уходим, — угрюмо сказал он. — Но знайте, что вы поступаете не по-человечески. У нас ребёнок.

— А по-человечески — это жить в чужой квартире без ведома хозяина? — спросила я. — Где ваши деньги за залог? Пусть вам их Ольга возвращает. Она их брала.

— Она сказала, что денег нет, — подала голос Ирина из комнаты. — Сказала, что вы их отсудили уже. Вы что, издеваетесь над нами?

— Я у неё ни копейки не видела! — я достала телефон. — Вызываю наряд. Пусть они фиксируют факт незаконного проживания и разбираются, кто кому должен.

Увидев, что я реально набираю номер, Игорь и Ирина засуетились. Они буквально за полчаса вынесли оставшиеся вещи. Оля стояла на лестничной клетке и орала на весь дом:

— Посмотрите люди добрые! Родная сестра племянников на улицу выгоняет! Богачка из Сургута приехала, подавитесь вы этими метрами!

Я молча зашла в квартиру и закрыла дверь на щеколду. Внутри был хаос. Обои в комнате были ободраны, на полу — пятна, в ванной — разбитая плитка. Моя уютная квартирка, которую я так любила, превратилась в засаленный притон.

Через час приехал мастер по замкам. Я сменила всё — и личинку, и сам замок, и даже поставила сигнализацию.

Мама звонила весь вечер. Я сбрасывала. Потом пришло сообщение от Ольги: «Чтоб ты знала, мама из-за тебя в больницу легла с давлением. Довольна? Ты нам больше не дочь и не сестра. Забудь этот номер».

Я сидела на полу в пустой комнате среди своих чемоданов и плакала. Не от жалости к ним, а от страшного осознания: у меня больше нет семьи. Но зато у меня есть я сама. И я больше никому не позволю вытирать об себя ноги.

Прошло три месяца. Ремонт я сделала, квартиру привела в порядок. Мама, как выяснилось позже, в больнице пролежала всего день — «для профилактики», как сказала мне общая знакомая. Оля машину продала, чтобы вернуть залог жильцам, когда те пригрозили ей судом. Оказалось, Игорь был не так прост и имел связи в органах.

Они со мной так и не общаются. На Новый год я отправила маме перевод — ту сумму, которую она якобы потратила на зубы из «моей аренды». Чтобы не быть должной. В ответ пришло короткое «получила».

Больно ли мне? Да. Но когда я ложусь в свою кровать, в своей квартире, я чувствую покой. Потому что правда — она важнее родства. Особенно такого родства, которое имеет свою цену в рублях в месяц.